Еларна қолфон нұсқасына ену

Жүктеу-Албомым-Албомдар-Желі
Осы торды сақтаймын! | Осы торды бас бет етемін!

Біздің байланыс: elarna2012@gmail.com

Үш күнгы келушылер санағыКелген адам саны (IP)Көрілген бет саны (PWs)КомпйутерҚолфон
2019-10-211409463247 %53 %
2019-10-221435476533 %67 %
2019-10-231308570139 %61 %


Тіркеліңіздер Кітапхана Қожалар торабы Албомдар Қазақтың 1001 ертегісі

::::ВОПРОСЫ ШАКАРИМОВЕДЕНИЯ V::Вопросы Шакаримоведения. V

Кітәпханаға қайту

Вопросы Шакаримоведения. V ->
Апторы: Шәкәрім
Вопросы Шакаримоведения. V - Көрілім: (1966)


: PDF Download - Жұктеұ - Скачать - ءتۇسىرۋ


ДИАЛОГ С ШАКАРИМОМ

Гарифолла Есим

В 1912 г. в журнале «Айқап» появилась небольшая заметка Шакарима под названием «Прошу ответить на пять моих вопросов».

Как исследователя наследия Абая, меня не могли оставить равнодушным размышления одного из самых выдающихся мыслителей Абайевской школы, и я счел уместным опубликовать свои поиски в этом направлении.

Прошу ответить на пять моих вопросов

Вопросы мои нельзя уподобить простым загадкам, которые задают ради развлечения в часы досуга. Ответы по мере возможности должны быть не голословными, я прошу подтверждений, аргументов, почерпнутых из религиозных книг. Не исключаю ситуации, когда нужно просто принять на веру, разумом.

Кто бы ни был отвечающий, но сообщение должно быть на казахском языке. Употребляя арабские, персидские или русские слова, обязательно приведите перевод.

Прошу писать коротко, разборчиво и доступным языком либо в адрес редакции «Айқап», либо мне по указанному ниже адресу.

Не забудьте подписаться, указать свой адрес, так как если будет на то Божья воля, я намерен издать материалы отдельной книгой. Думаю, что она принесет пользу людям. Если вы согласны со мной, не пожалейте семи копеек для ответа.

А вот и мои пять вопросов:

1. Аллах создал человека. Какую цель он преследовал?

2. В чем предназначение человека? В чем смысл жизни?

3. Верите ли вы в то, что после смерти людей ожидают или наслаждение, или муки?

4. Самый хороший человек — какой он?

5. На ваш взгляд, с течением времени как изменяется человеческое в человеке: качественно обновляется или вы-рождается?

Как бы вы ни ответили, главное, не забудьте привести доводы и доказательства. Шакарим Кудайбердиулы («Айқап». - 1912. - № 5. - С. 96).

Первый вопрос: «Аллах создал человека. Какую цель он преследовал?»

В поисках ответа: Шакарим, имея различные точки зрения на религию, в одном был уверен наверняка — Создатель всего сущего — Аллах. Он понимал, что достичь этой истины можно разными путями, да и заблудиться в лабиринтах мысли также возможно. Заблуждение — это тоже путь к истине. Лишь невежда пребывает в уповании на то, что ошибиться не может. В процессе познания неизбежны споры об истинности или ложности тех или иных постулатов. Слово, сказанное с необоснованной уверенностью, всегда вызывает подозрение. Ошибаться, сбиваться с пути всегда свойственно ищущим истину. Каждое новое добытое знание начинается для человека с неизвестности. Эта неизвестность побуждает человека к поискам истины, рождает в нем страсть к познанию. Границы познания необъятны, и ученый свои мысли представляет в форме вопросов. Погруженный в глубокие думы Шакарим, следуя этой традиции, задает вопросы своим образованным современникам, да и не только им. Первый вопрос Шакарима касается, казалось бы, простой темы: со отворения Творцом человека. Так зачем же Творец создал его?

Вопросом этим задавались великие мыслители всех времен и народов, и надо сказать, что единого ответа, точного и определенного, нет. Любой ответ, любой аргумент не может до конца удовлетворить страсть к познанию. И надо заметить, что если и иногда возникало ощущение удовлетворенности, то оно скоро проходило. С течением времени веский аргумент или довод терял свою абсолютную неопровержимость, вызывая новые сомнения, и вновь начинался поиск. Теперь, наконец, подошел и наш черед, и мы, не претендуя на исключительность наших ответов, все же попытаемся побродить в лабиринтах мысли в поисках ответа, другое смысловое значение которого и называется исканием, поиском. По крайней мере, нам так кажется.

«Аллах создал человека», — говорит Шакарим. Этот постулат одни принимают, другие отвергают. К примеру, атеистическое сознание, основанное на учении Дарвина, его не воспринимает, считая, что мироздание существует само по себе, вне зависимости от чьего-либо желания. Мне представляется, что именно в этом вопросе различие между религиозным и атеистическим сознанием сводится практически к нулю, ибо истинно, что и тайна Аллаха существует сама по себе. Иными словами, здесь соприкасаются не религиозное и атеистическое сознание, а синтезируются религия и философия. И религия, и философия востребованы друг в друге, когда речь заходит о проблеме Абсолюта и истины. Это составляет предмет дискуссии между аль-Газали и ибн Рушдом. Если религиозные установки основаны на мистике, озарениях, предсказаниях, философия рассматривает возможности ума и интеллекта. Для познания необходимы обе установки. В вопросах мироздания говорить однозначно в пользу того или другого мировоззрения трудно, почти невозможно. О каждом принципе, установке, положении сказано немало и философами, и религиозными мыслителями, хакимами. В результате появилось множество направлений, течений, «измов» всякого толка. Нынешние ученые, конечно же, знакомы со старым багажом человечества. И получается, что они вроде бы и не должны повторять прежних ошибок. Но сделать это нелегко. Вот и выходит, что процесс познания начинается все с тех же мучительных раздумий: где же прокладывать тропу к новому, в каком направлении, кто первым проторит дорогу к неизвестному? Шакарим не случайно ставит вопросы перед знающими, ибо он как бы на перепутье — с чего начать, какой путь выбрать.

Философия и религия идут рука об руку, пока их объединяет проблема сотворения мира, но как только вопрос касается Творца, они расходятся. Творец всего сущего — Бог. Смысл и значение этого непостижимы для человека. Попытки решить эту проблему породили не только религию, но и множество направлений в религиозной философии. Эта традиция продолжается и поныне. Постулат о том, что мироздание суть независимая субстанция, явившаяся основой для многих течений и направлений философии, в наши дни, на мой взгляд, перестает багги сколько-нибудь содержательным. Существующие аргументы (особенно атеистического толка) устарели, потускнели. И не в силах влить в философию свежую струю. В связи с этим философия, не вступая в спор с религией, сорвала с нее покровы ортодоксальности. И сама стала осваивать необозримые просторы. В качестве примера можно вспомнить труды русских религиозных философов в начале XX века, которые ставили своей задачей синтезировать предмет религии и философии, а не отделять друг от друга. Видимо, и Шакарим придерживался этого течения. Доказательством служит содержательная сторона его вопросов, и постулат о том, что человека создал Бог.

Вопрос неизбежно влечет поиск ответа на него. Вопрос Шакарима состоит из двух частей. Первая — Бог создал человека. Шакарим выносит это как аксиому, истину вне сомнения. Его мучает другой вопрос — зачем, с какой целью Бог создал человека? Вопрос рожден сомнением, и потому попытаемся поставить вопрос с другой стороны. Что было бы в противном случае, если бы Бог не создал человека? Тогда бы не было на свете войн, вражды, коварства. Вот эта мысль, по-видимому, угнетала Шакарима. Разве Творец не создал человека для блага? Конечно, он был движим благородными намерениями, ибо Аллах суть благородство. Если Творец имеет отрицательные качества — жестокость, коварство, тогда откуда на земле зло?

Таким образом, выясняется, что Аллах создал человека из благородных устремлений, но он не смог достичь своей цели. Вот об этом говорит Шакарим. Добро должно было породить добро, но, к сожалению, вышло по-другому. Сотворенное Богом, не удовлетворялось своим существованием, вместо благодарности восстало против своего Создателя. Была ли эта «программа» предопределена в момент сотворения мира? Если нет, то как тогда появилось зло, направленное против добра? В религиозных книгах написано, что один из ангелов не захотел признать могущество человека, и за это Творец проклял его. Значит, тот ангел (позднее ставший демоном) изначально был одержим сомнением. Короче говоря, главные персонажи театра земной жизни были определены еще вначале. Какую цель Творец преследовал при этом, известно лишь ему, а люди с тех пор мучаются в поисках ответа на этот вопрос. Одних вдохновляет на поиски ангел, других — демон, третьих поддерживает вера в Бога, четвертые находят силы в отрицании Творца, а последние же просто проживают свой век.

Шакарим, задавая вопрос, относит его лишь к человеку. Он не спрашивает, почему Бог создал животных, его интересует, какие качества делают человека человеком, ибо человеческое — это синтез благих дел. Значит, Шакарим ставит вопрос относительно человеческого. Но если мы знание о сущности человека будем определять только через человеческое, будем ли мы иметь информацию в полном объеме? Думается, что суть человека составляет не одно оно, в его природе есть зародыши всего, что есть в мире. В противном случае же все было бы слишком просто. В человеке заложено хорошее и дурное, добродетельное и порочное. Раскрыть их непросто, выявляются они не сразу и не всегда полно. При определенных обстоятельствах, как заметил Абай, человек становится последователем демона и . совершает злые поступки. В начале XX века врач-психиатр 3. Фрейд высказал много нового относительно сознательного и бессознательного. Позже об этом, только в другой форме, говорил Юнг. По Юнгу, в сознании человека существуют образы прошлого, их он назвал архетипами. Архетипы влияют на человека и вполне могут, завладев его сознанием, увлечь в другую сторону. Исследователь истории суфизма Идрис Шах полагает, что в работе аль-Газали «Алхимия счастья» приводятся аргументы в пользу достоверности выводов, о которых много позже скажет 3. Фрейд. Заметим, что между аль-Газали и Фрейдом лежат целых девять столетий. А что касается архетипов Юнга, то о них в своих трудах говорил еще ибн Араби (См.: Шах И. Суфизм. — М., 1994. - С. 77). О сущности человека, о ее противоречиях и непостижимости, мистических ее проявлениях издавна идут споры между учеными.

Исходя из атеистического мировоззрения, мир никем не сотворен. Он существовал в беспредельном пространстве в постоянном движении, изменении вечно. Одни изменения рождали другие, и постепенно вырисовывался облик мира, вещи и явления обретали различные формы и проявляли себя. Но и они не вечны, каждому из них отведен свой срок. Одни, отслужив короткое время, исчезают, другие существуют более длительный период. Всему есть одно измерение — время. Жизнь невозможно остановить ни на миг. У нее есть начало, а есть ли конец? Истина — в изменениях, вещь временами меняет цвет, содержание, изменяясь и проявляясь в новых формах. Это свойственно и человеку, и животному. Все находится в плену мировой изменчивости. Как определить степень ее? По силам ли постигнуть это человеческому разуму? Атеисты высоко оценивают его, но сказать конкретно, в чем его значение, они не могут. Ежели они взглянули бы прямо на предмет — именно на тайну человеческого сознания, они бы поняли, что постичь и объяснить изменчивость мира они не в силах. Известны высказывания многих мыслителей об ограниченности возможностей разума человеческого. Ограниченность разума, обращаясь в конкретное знание, проявляется как его форма. Иначе тайна разума пребывала бы как вещь в себе, для самой себя предназначенная истина. Кроме того, разум непосредственно связан с сознанием, у него есть еще одна мистическая сторона. Разум обитает всюду, нет границ его распространению, он по природе своей являет собой космическую энергию. Как отдельная субстанция, разум вечен, он не подвержен старости, обветшанию. Он не может угаснуть, исчезнуть, он в вечном изменении, то есть ему свойственно лишь усиливаться. Объект разума — истина. Истина же, по ибн-Араби, выражается в проявлении сознательного между Богом и сотворенным им народом. Атеисты не могут познать истину полнее, так как не верят в Творца, вследствие этого и разум им не дано понять более объемно. В миллионный раз рождается, повторяется и выносится на повестку дня один вопрос: что есть мироздание?

Итак, что же такое мироздание? Имеем ли мы возможность и силы составить полновесный ответ на данный вопрос?

Ч. Дарвин говорил, что мироздание, все живое появилось в процессе эволюции. И хотя он привел факты в пользу своего аргумента, но ответа на вопрос, с какой целью появилось мироздание, не оставил. В свое время Шакарим вступил в диалог с Дарвином. Вот как, например, он говорит о тайне мироздания: «Спору нет — все живое появляется, существует, видоизменяется по законам мироздания. Но с чем я не могу согласиться, так это с тем, что всем, сколько-нибудь схожим друг с другом существам, приписано родство — мол, это существо произошло вследствие эволюции другого. Земля, которая позднее дала возможность появиться растениям и животным, состояла из глины и воды. И представляла собой жидкое месиво. Немудрено поэтому, что все появившееся позднее имело или сходство между собой, или различие. Вглядитесь повнимательнее сами: деревья, кустарники, травы имеют отличие в зависимости от того, где они произрастают. Растительность полупустынь резко отличается от флоры лесополосы. И отличие это связано с особенностью климата, воды, почвы. Если же придерживаться Дарвина или Менделя, то отличия они приобрели, рождаясь друг от друга и видоизменяясь. Если и родится мул от лошади и осла, то от кобылы и жеребца на свет появится только лошадь. Известно, что при рождении человека он может быть похож на отца или на мать. Но точной копии быть не может. Бывает, что у дитяти и вовсе нет ничего общего с родителями. Все это связано с законами мироздания. Говорю так не потому, что считаю зазорным признать происхождение человека от обезьяны, напротив, я радуюсь, что люди превзошли своих предков. Вся Европа признает этот факт. Возможно, что получившие светское образование молодые люди могут меня осудить, не разобравшись детально во всех моих утверждениях» (Журнал «Абай». — 1994. — № 9. — С. 24). (Пер. автора).

Шакарим полагает, что мироздание, пути его не имеют пределов. Рождение и взросление, угасание, размножение, оскудение, схожесть и несхожесть — все это пути строительства мироздания. Вместе с тем Шакарим поднимает одну из самых серьезных проблем — создает концепцию, что у всего сущего есть одно начало. В истории философии мы называем это вопросом философа из Милеты Фалеса. За пять веков до рождения Иисуса Христа грек Фал ее сказал, что основа мироздания — вода. Следовавший за ним Анаксимен считал первоосновой воздух, Гераклит — огонь. Говоря языком поэта, всему живому искать начало — эта традиция восходит к седой древности. Конечно, если эта задача была бы выполнима, то тайна мироздания раскрылась бы сама собой. В том- то все и дело, что мы до сих пор ищем и не можем найти эту первооснову, по-видимому, являющуюся непостижимой тайной мироздания. Но если даже существует это начало, то все живое родится от него произвольно, или процесс происходит неким особым образом, определенным порядком? Суть проблемы в том, что атеисты, к примеру, утверждают, что все существует само по себе, без всякого порядка и чьей-либо востребованности. Религиозные мыслители полагают, что пути мироздания определяются Творцом. Кто из них прав, кто заблуждается, неизвестно и поныне, и у человечества до сей поры нет ответа на этот вопрос.

Дарвинизм, конечно же, не оставил места Богу. Коммунисты, некогда взяв за основу теорию Дарвина, выстроили свою систему мироздания. Шакарим же выступает против нее. Почему? Только ли из религиозных убеждений? Утверждения атеистов о том, что мироздание существует само по себе, он считает декларативными, ибо они не приводят аргументов. Если мироздание существует само по себе, тогда и причина первотворения сама в себе, внешних проявлений нет. В этом смысле первотворение есть основа всему, все сущее имеет единое начало. Шакарим соглашается с подобным утверждением, но в то же время он спрашивает: «В чем цель существования мироздания?» Или, быть может, верней будет поставить вопрос, не как к живому, а обратиться к самой сути мироздания. С какой целью оно существует именно в такой форме. Мироздание определяет цель своего существования самой своей сущностью. Если определенным становится тот факт, что у существования каждой вещи есть своя причина, тогда востребованным является рассмотрение причины существования мироздания. И вот здесь разум, достигнув границы своих владений, иссякает, и мы останавливаемся на том, что мироздание как субстанция содержит причину в самом себе. И больше, чем это определение, сказать нечего. Научное доказательство связано с конкретным делом, когда же проблема не содержит в себе ясного ориентира, цели, то научное доказательство здесь неуместно. На смену ему приходит гипотеза. Вот потому-то, чем больше гипотез относительно тайны мироздания, тем жарче разгорается спор и мнения скрещиваются в воздухе, как мечи. С одной стороны, это приверженцы дарвинизма, определять который как ведущую теорию мироздания никак нельзя. Шакарим все же приводит в пользу дарвинизма вполне обоснованные доводы.

С другой стороны, такие понятия, как «мироздание», «Творец» естественным образом приводят к религии, и недаром Шакарим написал стихотворение на эту тему, состоящее из 13 строф, с целью подискутировать с собратьями по перу из Европы (оно было напечатано в № 9 журнала «Абай» за 1994 год).

Жер жүзіне қарасам,

Неше түрлі халық бар.

Дін, иманын санасам,

Мыңнан артық анық бар (25-б.).

Сколько народов населяют

Землю,

А религий и откровений пророков

больше тысячи.

(Подстр. перевод)

На земле религий если не тысяча, то все равно много. То, что Шакарим называет откровением, хоть и не достигает уровня религии, существует в виде множества традиций, обрядов, поверий, укладов. Множество это выражает множество взглядов, точек зрения на тайну мироздания. Когда же познание обращается в веру, возникает религия. Мировые религии можно пересчитать по пальцам. Все они содержат в основе своей идею Творца. В этом же ключе мысль Абая, которую он высказывает в Сорок пятом слове: доказательством тому, что Бог есть, является множество религий. И хотя каждая из них заявляет о своей исключительности, у них есть точка соприкосновения, о которой говорит Шакарим:

Бірі: «Құдай бір десе»,

Бірі айтады: «Көп құдай».

Бірі: «Тәңірі — Күн» десе,

Бірі дейді: «Жоқ кұдай».

Міне, осыдан байқалды —

Бәрі іздеп жүр иесін.

Табамыз деп ойға алды,

Жаратқанның киесін (25-б.).

Один говорит: «Бог один»,

Другой: «Много Богов».

Один скажет: «Бог — солнце»

Второй скажет: «Бога нет»,

И все они в поисках Бога.

(Подстр. перевод)

Шакарим выдвигает постулат: все религии в поиске. И это свидетельствует о том, что он в своих взглядах выходит за рамки одной религии. Он рассматривает религию в мировом масштабе. Не указывая на исключительность той или иной, не определяя превосходства одной над другой, Шакарим высказывает новую точку зрения, говоря, что все религии пребывают в исканиях. Он открыто высказывается о точках соприкосновения религий. Шакарим не просто выдвигает идею о Боге как Творце Вселенной, он утверждает, что именно поиск дороги к Богу вызвал рождение религий. Единственное, что вызывает у него опасение, что слова могут заслонить правду о Боге.

Жердің жүзін дәл тауып,

Ешбір дін жок орныққан.

Бәрінен де бар қауіп

Дін көбейді сондықтан (25-6.).

Нет ни одной религии,

Прочно стоящей на ногах,

Все они небезупречны,

Вот потому их число увеличивается.

(Подстр. перевод)

В понимании Шакарима, предпочтительнее был бы другой вариант: если бы все они пришли к одному общему, что связало бы их и объединило. Думается, что XXI век мог бы стать предтечей, подготовительным этапом к такому событию. Человечество должно осознать со временем, что консенсус — более благоразумный исход, чем неприятие друг друга. Но это дело будущего. В наши дни наблюдается обострение кризиса. Из мирового опыта мы видим, как религиозные противостояния обретают политическую окраску. Шакарим не случайно говорит о том, что чем больше религий и религиозных течений, тем больше опасности они в себе таят для людей. Выходит, что религии не совсем уверены в своих учениях и не являются обладателями абсолютной истины.

Бұл кездегі діндердің бәрі нашар,

Ешбір түзу емес көңіл ашар.

Өңкей алдау жалғанды дінім дейді,

Тексерсең, ойың түгіл жаның сасар (25-6.).

Религии сейчас все плохи,

Ни одна из них не внушает доверия,

Все в них — фальшь и обман.

(Подстр. перевод)

Шакарим говорит о том, что можно привести много фактов, свидетельствующих о том, что религии неправедны. Сам же он мечтает о чистой, праведной религии. Говоря о том, что надо их все подвергнуть ревизии, Шакарим ставил религию выше науки. «Какими бы значениями ни владела наука, здравомыслие возможно лишь с именем Бога», — пишет мыслитель (с. 25). То есть без здравомыслия разум не может быть полным. Тогда здравомыслие как понятие относится целиком и полностью к религии. У Шакарима есть еще одно стихотворение на религиозную тему. В нем автор говорит обо всех пророках, начиная с Иисуса Христа до Мухаммеда. Остановимся на нем подробнее.

Пайғамбар Мұса жолықса,

Сөйлесіп көңілім орнықса.

Адасты жебірей дер едім,

«Тәуратты» қайта толықта (34-б.).

Встреться мне пророк Моисей

Я бы поговорил с ним,

Сказал бы ему, что евреи заблудились,

И надо дополнить Тору.

(Подстр. перевод)

Тора, или Талмуд, — это первая книга, которая была ниспослана евреям. Бог первую книгу послал Моисею. Потом некоторые сюжеты из этой книги перекочевали в Коран. Согласно Исламу, Моисей (Муса) — пророк, то есть посредник между людьми и Богом. Прошло время, и слово Бога стали толковать иначе, изменять, и тогда на Земле появился еще один пророк. Имя его — Давид. Шакарим пишет о нем:

Дәуітті көрсем ән салып,

Қуанар едім қарсы алып.

Ақында қалды иманың,

Дер едім үйрет бір барып (34-6.).

Если бы увидел Давида,

Пустился бы в пляс, стал бы

Песни петь от радости,

Сказал бы: научи праведности людей,

Она осталась лишь у поэтов.

(Подстр. перевод)

Заметим, что к Давиду отношение у Шакарима трепетное, так как имя Давида связано с искусством. Книга, ниспосланная Богом Давиду, называется Забур (Ветхий завет). Шакарим считал Давида покровителем поэтов. Потому, быть может, просит Давида вложить в уста их праведные слова. Не следует ли из этого, что этих слов у них (поэтов) не было? Праведность поэтов. Что вкладывает в это понятие сам Шакарим? Вероятно, он говорит о том, что поэты должны, подобно Давиду, не изменять высокому слову, чистой мысли. Таким образом, в понимании Шакарима Давид больше покровитель поэтов, чем пророк. Давид — воплощение синтеза единства природы и человека. Вот оттого поэт и говорит, что, завидев Давида, он стал бы петь. Песнопение — одно из самых ярких проявлений хорошего расположения духа, выражения радости, веселья. Так встречал бы Шакарим пророка Давида.

Зәрдөшке айтсам кезі кеп,

Үйреттің ақыл нұр ғой деп.

Үға алмай отқа шоқынып,

Бұзылды елің боғын жеп (34-б.).

Заратустре сказал бы при встрече,

Что он подарил нам свет разума,

Но, поклоняясь огню,

Испортились люди, поедая дерьмо.

(Подстр. перевод)

В оригинале Шакарим называет Заратустру Зардош. Зардош — гениальный предсказатель, пророк. Родом он из персов. Зороастризм, учение Заратустры, известно всему миру. При чтении Авесты мне пришла в голову такая мысль: зороастризм — чистой воды природная натурфилософия. Философия и природа удивительно гармонично сплелись в зороастризме, в котором основные понятия земля, вода, человек, животные и т. д. — это коды, ключи к познанию мира. И в самом деле, познание мира начинается с того, что вещи обретают понятийный смысл. Вот этим умением Заратустры и восхищается Шакарим.

Дитя, задавая свои бесконечные «почему?», растет, развивается, познавая окружающее. В зороастризме человек, подобно ребенку, обратил в объект философии состояние детства, и так зародилась натурфилософия. Вообще говоря, прародительница любой философии — натурфилософия. Например, исторически известный факт. Одной из предпосылок философии Платона является зороастризм.

В Коране Заратустру мы встречаем под именем Зардуст. Не знаю, почему Шакарим называет его Зардошем, но он очень точно выхватил основные принципы зороастризма. Так, разум по зороастризму — свет, огонь — первооснова, иными словами, разум — свет, огонь — жизнь. Именно эти понятия потом подверглись новому толкованию. Разум стали связывать только с субъектом, забыв о том, что разум — проявление света Творца. И понемногу свет разума стал тускнеть. Если вначале разум освещал путь познания человека, позже люди обратили его в оружие друг против друга, то есть завет Заратустры был искажен. Так же случилось и с огнем, с его познанием. Началось поклонение огню, в современном сознании укреплялось понятие вечного огня как символ человеческой памяти, что увело нас от первоначального его смысла. Учение Заратустра и Давида оказало впоследствии влияние на многие религиозные и философские течения. 

По всему видно, что Шакарим знал Заратустру не только по отрывкам из Корана, но и читал его Авесту, хорошо знал учение Заратустры.

Учение Будды — феномен мирового значения. Мало найдется мыслителей, кого не заинтересовал бы, не увлек буддизм широтой мысли, утонченностью размышлений. И Шакарим так же, как его учитель Абай, знал достаточно глубоко учение Будды как систему веры. Но порой знание может захватить так, что есть опасность оказаться в его плену. Такие люди были и в прошлые века, есть они и сейчас. Всецело отдавшись буддизму, они как бы выпадают из общего потока жизни. Шакарим — мыслитель, знающий меру всему, поэтому он счастливо избежал этой участи, но в духовной близости к Будде он признавался в своих произведениях.

Будданың ұстап білегін,

Айрылмай бірге жүремін.

Жәдігей, бақсы, ламаға

Шоқынды елің білемін (34-6.).

Ухватив Будду за локоть,

Хожу с ним повсюду рядом,

Все поклоняются ему —

отшельнику, магу, ламе.

(Подстр. перевод)

Будда очень тесно связан с философией, в его учении религия и философия переплетены. Главный объект буддизма — человечность, лучшие качества человека. Но в буддизм стали постепенно проникать толкования, идеи последующих поколений людей, порой поверхностные, узкие, а иногда и вовсе сводящие на нет саму идею буддизма. Появились фальсификаторы, вводящие в заблуждение людей, спекулирующие на их чувствах и срывающие дивиденды, толкуя превратно учение Будды. Встречаясь с подобными же мудрецами, понимаешь справедливость слов Шакарима о том, что нравы людские испортились. Многочисленные маги и колдуны, экстрасенсы и биоэнергетики, коих в последнее время развелось немало, — еще одно доказательство опошления буддизма. О ламаизме, как одной из ветвей буддизма, ничего сказать не могу, так как не располагаю материалами по этому вопросу.

Айсаны көрсем егер мен,

Тіріл дер ме қайта сен.

Сені құдай деді де,

Айрылды халқың дінінен (34-6.).

Если увижу Иисуса,

Скажу ему: «Воскресни»,

Провозгласив тебя Богом,

Лишились люди праведности.

(Подстр. перевод)

Провозгласив Иисуса Богом, люди лишились праведности — подчеркивает Шакарим, и в его словах заключен глубокий смысл.

До пророка Мухаммеда (приблизительно 610 г.) среди арабов были распространены христианские течения: несторианство и монофизитство. Известный исследователь арабист Г.Э. Фон Грюнебаум в своей работе «Классический ислам» (600—1258) (М.: Наука, 1986), вышедшей на русском языке, писал: «При персидском правлении (597 г.) йеменские христиане были обращены в несторианство. Персы считали это более предпочтительным, ибо относились с непримиримой враждебностью как к византийской имперской церкви, так и монофизитству, которое занимало прочные позиции в семитических пограничных областях и в Египте. Персы предоставили несторианству статус государственной религии второго сорта. Таким образом, скорее всего, именно несториане поколение спустя достигли с Мухаммадом соглашения относительно судьбы христианского города Наджрана...

...По свидетельству (арабской) поэзии, христианское паломничество также было обычной языческой формой поклонения богу или святым. Более того, христиане принимали участие в паломничестве к святилищу в Мекке, покровитель которого был для них просто «Бог»; отказ нескольких племен присоединиться к этому ритуалу привел к обвинению их в безбожии.

... В результате проникновения несториан в Месопотамию в Хире была основана епархия, глава которой Хосеа около 410 г. появился в синоде. В то время как монофизиты-арабы продолжали вести кочевую жизнь, несториане из Центральной Месопотамии и главным образом из Хиры объединились в общину «слуга бога» (ибад), что делало бессмысленным племенное разделение... Ибад можно рассматривать как предшественницу исламской уммы, «общины, ибо это был первый известный пример, когда арабские «ораторы» оказались объединены общей идеологией; эта группа, подобно мусульманской общине в начальные годы ее существования, сочетала административные функции племени с функциями религиозного братства» (с. 22—23).

Таким образом, до ислама в арабском мире было распространено христианство, «Библию читали на арабском языке. Вместе с тем получил распространение и иудаизм. Следы их влияния можно заметить в Коране, а пророк Мухаммед не притеснял несторианцев, а жил с ними в мире». Вот как пишет об этом итальянский ученый Амброджо Донини («У истоков христианства». — М. Политиздат, 1979.): «Согласно преданию, именно несторианский монах просветил Мухаммеда относительно христианского вероучения. При мусульманских халифах несториане жили в мире и пользовались терпимым отношением к их вере. Но нашествие монголов в XII в. привело их церковь к упадку. В XVI в. меньшая часть несториан вошла в сообщество с Римом и известна ныне как «халдейская церковь». Другие сохранили независимость доныне, относительно многочисленны в Курдистане, Сирии и на Кипре. Их патриарх всегда носит традиционное имя Симеон, священники вступают в брак, епископы воздерживаются от него» (с. 299).

В Коране есть упоминание о несторианстве (Насреддин). Найманы и кереи до монгольского нашествия были несторианцами.

Похоже, Шакарим знал и несторианство, и монофизитство, поскольку книг на эту тему в арабо-персидской литературе достаточно. Шакарим, говоря о том, что, провозгласив Иисуса Богом, люди потеряли праведность, выступает не только как мусульманин, иначе он не был бы Шакаримом. Это было бы с его стороны проявлением невежества и бескультурья. Шакарим — гуманист-мыслитель, стоящий над разделением людей на христиан и мусульман. Когда он критически относится к тому, что Иисуса провозглашают Богом, он оперирует понятиями христианства. По несторианству, Иисус был рожден Марией и человеком, постепенно, освобождаясь от человеческих слабостей, он становится сыном Бога. В нем заключены качества человека и Бога. А в христианстве Иисус — богочеловек.

Монофизиты утверждают, что богово победило в Иисусе человеческое, поэтому страдание принимал не человек, а Бог, значит, Бог — против людей.

Шакарим был достаточно осведомлен относительно этих двух течений, и именно поэтому он приводит свои доводы, опровергая мнение об Иисусе как Боге.

Об исламе Шакарим пишет следующее:

Мұхаммедті көре алсам,

Сөз қатып жауап бере алсам.

Адасты молда дер едім,

Құранды үйрет келе алсаң (34-6.).

Узрю Мухаммеда

И, если смогу говорить,

Скажу о заблуждениях мулл,

Попрошу, чтобы помог познать Коран.

(Подстр. перевод)

Когда Шакарим начинает рассуждать о последнем пророке в истории человечества Мухаммеде, он заметно «оттаивает». При встрече с Мухаммедом смогу ли я отвечать ему, говорит Шакарим. Если говорят, что до Судного дня, до Божьего суда, Бог не пришлет на землю пророков, и Мухаммед — последний его посланник, то в сердце невольно вкрадывается опасение, страх. И потому на Мухаммеда возлагают большие надежды. Каждый мусульманин понимает величие пророка, и главное доказательство этого величия — то, что путь пророка Мухаммеда, начавшись в VII веке, продолжает свое триумфальное шествие и в XXI веке. За тринадцать веков имя Мухаммеда стало синонимом веры для более чем ста миллионов его приверженцев. Ему нет равных в подлунном мире. Иисус в большей степени легендарная личность, в этом спору нет, такая же участь у Будды. Мухаммед же — реальная историческая фигура, слово которого конкретно и точно, вымысла в его биографии гораздо меньше, чем происшедшего на самом деле. Ко всему прочему, Мухаммед не просто ученый, автор учения, он еще и основатель и глава государства, показавший миру пример политического руководства. Кроме Мухаммеда, в истории известен лишь один прецедент, с именем которого связано создание нового учения и строительство нового государства. Это имя — Ленин. Отличие состоит в том, что учение ленинизм и страна Советов еле просуществовали 70 лет, а учение Мухаммеда живо до сих пор. Нельзя отрицать, что после смерти Мухаммеда среди халифов началась борьба за власть. Это известно из истории. Шакарим же говорит о том, что ислам, который пришел на землю казахов, портят невежды-муллы. Мечтает при встрече с Мухаммедом попросить его научить людей Слову Божьему. В чем же видит он недостатки? Вот его ответ: плоть одержала верх над душой, и душа не может найти хозяина. Плотское побеждает в человеке с помощью вожделений. Вожделения свойственны не душе, а плоти. Когда плоть торжествует победу, искать Бога — пустое занятие, ибо плотские вожделения сначала обращаются в веру, а потом становятся жизненными установками.

Когда Шакарим просит научить людей Слову Божьему, он не имеет в виду, что муллы, мол, не могут объяснить Коран. Проблема, по Шакариму, заключается в том, что Слово в силу изменившихся обстоятельств и ситуаций требует иного толкования. Вот потому муллам не под силу толковать Коран. Новому времени нужно обновленное Слово, а сказать его должен, конечно же, пророк. Пусть не Мухаммед, но подобный человек востребован временем. Это мечта Шакарима, вот почему он, может быть, излишне резок в своих определениях.

Ғылым деп боқты жегізді,

Тәнсіз зат жок дегізді.

Дәлелсіз пәнмен перделеп,

Тапқызбай қойды негізді (34-б.).

Вместо науки представили дерьмо,

«Нематериального не существует», — сказали они,

Заслонившись бездоказательными предметами,

Не дали возможности отыскать истину.

(Подстр. перевод)

Во времена Шакарима наука разделилась на два лагеря. Существовала истинная наука и лженаука. Это было и раньше. Но именно теперь, говорит мыслитель, лженаука, потеснив науку, вышла вперед. Почему такое могло произойти, Шакарим объясняет так:

Затшылық көзін байлады,

Адастырып айдады.

Жан билемей, тән билеп,

Ақылдың соры қайнады (34-6.).

Глаза людей застил вещизм,

Погнал их, как заблудших овец,

Плоть глумилась над душой, ликуя,

Разум был в изгнании.

(Подстр. перевод)

«Вещизм», о котором говорит поэт, — это материализм. Это не только направление философии. В борьбе против религии он берет в союзники атеизм. Оба они — и материализм, и атеизм — подпитывают друг друга. Они противники не только религии, но и души, которые вечно противостоят плоти. Их истина — истина без Творца.

По мнению Шакарима, науки о человеке, времени, мироздании, если они построены на материализме, — лженауки. В таком случае, что же называть истинной наукой? Точного ответа нет, поскольку Шакарим пока пребывает в поисках его. Поиск, искание — суть, предмет науки. Истинность слова в том и состоит, что делается попытка осознать, осмыслить этот изменчивый мир. Основа мироздания никогда не даст себя найти, поскольку она тоже непостоянна, удел же науки — уложить эту изменчивую истину в прокрустово ложе сознания, познать, узнать, изучить ее. Когда Шакарим говорит о науке, он не имеет в виду естественнонаучный их цикл, он размышляет о науке Хакимов.

С какой бы целью ни создал бы Бог человека, последний стал переходить в разряд смертных, плотскими вожделениями. Почему он стал отходить от своего создателя, почему избрал другую дорогу? Тем более ясно, что Творец создавал его не для этой цели. Мне думается, что Бог дал человеку свободу выбора цели. Может статься, что и цель Творца заключалась именно в этом. Свобода выбора цели как раз и предполагает многообразие путей. Пространство между англо-подобностью и демонизмом человек стремится заполнить по мере сил. Пространство же человека Аллах определил беспредельным. С одной стороны, в этом пространстве — бренная жизнь, с другой — потусторонний мир. Человек, четко осознавший это пространство жизни как свое предназначение, может осознать и свой удел, понять Создателя. Тогда в чем состоит цель самого Творца? И здесь непроизвольно рождаются два вопроса.

Первый — в чем цель существования самого Творца? Второй — в чем цель создания Творцом человека? Получается, что это два взаимосвязанных момента. Аллах, создавая человека, сделал это не с той ли целью, чтобы продемонстрировать этим свое существование? И вся жизнь человеческая — не есть ли доказательство того, что Бог есть, что он существует? Ответ на вопрос Шакарима, думаю, надо искать в содержании этих постулатов.

Второй вопрос: «Для чего человеку дана жизнь?»

В поисках ответа: Если мы определим жизнь как понятие, тогда значение этого понятия будет определяться существованием. Быть или владеть жизнью. В мироздании нет числа подобным владельцам, обладателям жизней. Ученые признают, что перечесть их всех, взять на учет невозможно. Все они пытаются доказать свою бытность, свое существование, и все их усилия направлены именно на это. Этот процесс мы и называем жизнью. Когда вещь (или любое явление) стремится сохранить свое существование, она переходит в другое состояние или качество. Это тоже можно назвать желанием сохранить в возможном виде остатки своего существования. Эти наши рассуждения относятся к живой природе. Разговор о неорганической природе другой. По сей день споров, разногласий хватает и в этой области. Отдельной темы заслуживает и взаимосвязь между живой и неживой природой, так как строительным материалом всего живого является, как ни парадоксально это звучит, неживая природа.

Мы же попытаемся ответить на вопрос Шакарима: для чего человеку жизнь? Шакарим ставит этот вопрос перед нами в тот момент, когда и сам накопил определенную сумму знаний. Поэтому легковесные, декларативные лозунги вряд ли заинтересуют его. Шакарим, изучив теорию Ч. Дарвина, выдвинул свои контраргументы. Конечно же, он знаком с библейскими сюжетами и легендами, философскими умозаключениями, но остался этим не удовлетворен. Есть народные представления о жизни. Чтобы жить, надо стремиться к чему-либо. Чтобы оставить потомство после себя, необходимо создать ячейку, семью, ее содержать. Здесь появляется множество обязанностей, работ, которые необходимо выполнять. Обо всем этом Шакарим знал, но все-таки он хочет заострить проблему, поставить ее глубже. Мыслители, ученые всегда искали ответ на этот вопрос, но безрезультатно. Шакарим хочет услышать ответы от своих современников, потому и приглашает всех к разговору. Попробуем и мы принять участие в дискуссии.

Чтобы быть понятыми, разделим проблему жизни на несколько компонентов. Первый — смысл жизни; второй — отношение жизни к человеку (смерть и бессмертие); третий — всегда ли нужна жизнь человеку? Или это наш крест, который мы должны влачить, пока живы?; четвертый — есть ли другая форма жизни, кроме той, которая нам известна?; пятый — чем измерить бренность жизни человека?

Теперь будем разбирать каждый компонент в отдельности.

Шакарим говорит: «Жизнь — исчезающий атрибут души». Атрибут — философское понятие. Жизнь — не субстанция души, а всего лишь один ее атрибут. Что есть душа, мы поговорим позднее, а сейчас нас интересует проблема жизни. По словам поэта, существование самой жизни напрямую зависит от души. Когда нет души, жизнь исчезает. Проявление жизни зависит от стремления что-то сделать, когда это стремление закончится, душа покидает тело, и жизнь как форма души перестает существовать. Конечно, все сказанное относится к человеку как к субъекту. Но Шакарим говорит не конкретно об отдельном человеке, он рассуждает вообще о жизни. Миллионы людей умирают, им на смену рождаются новые поколения, и в этой преемственности заключается непрерывность земного существования. Это вторая сторона проблемы. Душа, выйдя из тела одного человека, возможно, проявит себя в другом народившемся теле. И здесь возникает множество понятий, концепций о душе. Все они, говоря о ее бессмертии, указывают на возможность ее переселения, например, от человека к цветку, от цветка к животному. Абсолютно точной истины нет. Может быть, в том и интерес, что люди в поисках истины заблуждаются, мучаются, проводят ночи в раздумьях, разочаровываются и снова с надеждой устремляются на поиски. Быть может, некоторые скажут, что заблуждаться, ошибаться сродни невежеству, а плутать — удел ученого, согласимся и с ними. Но надо помнить, что там, где нет невежества, нет и учености. Невежество — пища науки, это правда, с которой сняли покрывало. Невежество может быть поверхностным, может быть и глубоким. Потому невежество стало бичом для ученых. Не было под луной ни одного ученого, кого бы ни угнетало, ни удручало невежество. Свое суждение о жизни имеют и ученые, и невежды, и традиция эта продолжается. Жизнь не есть истина, которую можно преподать научным языком, в чистом виде. Это существование, это будни. У каждого есть свое понимание жизни, свой уклад, свои жизненные принципы, все это уместить в одно понятие невозможно. Живи так, а не эдак, поступай таким образом, а не иначе. Эти советы и рекомендации уместны в одном конкретном случае, в общем, такой метод не есть проявление глубины мысли. Каждый обладатель жизни по-своему прав, делая свою жизнь. Никто не имеет права сказать живому человеку, что его жизнь — не жизнь. Дело в другом — в соответствии этой жизни принципам человечности, но это другая проблема?!

Чтобы углубиться в наш вопрос, обратим внимание на стихотворение Шакарима «Животные и глупцы».

Табиғат неше түрлі жан жаратты,

Не үлкен, не кішкентай жан жаратты.

Керексіз, жансыз нәрсе жаратқан жоқ,

Есепсіз канша мың мен сан жаратты.

Бүл сөзге біреу мәңгүр, біреу нанды,

Ақылмен білген адам әбден қанды.

Жел мен су, тас, топырақ, шөп пен ағаш

Ғаламда не бар болса, бәрі жанды.

Бірақ жанның әлдісі, әлсізі бар,

Кейі дәнді, кейінің дәнсізі бар,

Дәндісінде өсім бар, үлкеймек бар,

Оның да дәмдісі бар, дәмсізі бар.

Өсімді, ең күшті жан адамда тұр,

Алдында жақсы да түр, жаман да түр.

Өзгенің бәрі — жалғыз адам үшін,

Жаралып орны-орнымен ғалам да тұр (98-б.).

Природа создала много живого

И больших, и маленьких создала.

Но нет среди них ненужных, бесполезных,

Этим словам кто поверит, кто нет.

Кто постиг умом, тот, конечно, понял.

Земля и вода, камень и глина, трава и деревья,

Что есть во Вселенной, все имеет душу.

Но есть слабые душой и сильные духом,

Одни пустоцветы, другие родят зерно.

Колосок, родящий зерно, растет, наливается силой,

Но и зерно бывает и вкусное, и безвкусное.

Самая сильная, развитая душа у человека.

Есть и плохие, и хорошие люди.

Все остальное — во имя человека,

И порядок в галактике, где

Все стоит по своим местам.

(Подстр. перевод)

По Шакариму, жизнь — это единство плоти и души. Без плоти нет души. Душа должна иметь свою плоть. Во Вселенной нет ничего бездушного. Проблема в месте, которое они занимают, в гармонии природы. Каждый обладатель души не только имеет прямое отношение к мирозданию, но и само существование мироздания зависит от этого обладателя души. Восхищение, удивление суть преклонение перед величием мироздания. Но величие это заключено в сущности человека. Шакарим не случайно пишет: «Все остальное — для человека».

Значит, суть всего сущего — человек. Если Творец мироздания — Создатель, обладатель жизни на земле — человек. Цель жизни — человек. Из этого следует, что цель самого человека — сохранить, уберечь эту жизнь. Цель создания Творцом человека — чтобы он сумел сохранить подаренную ему жизнь. Тогда жизнь человеку нужна для того, чтобы выполнить свой долг перед Творцом, ибо создал человека и дал ему жизнь Бог, а хозяин своей жизни — человек. К сказанному добавим, что и причина создания жизни связана с тем, что человек должен быть человеком, ибо ничто другое — ни вещь, ни животное — не отвечают перед Богом за свою жизнь. Ответчик —человек, значит, и суть бытия — человек.

Второй. Связь бытия с человеком определяется жизнью и смертью. Жизнь человеческая придает бытию смысл, выражает атрибут истинности. И хотя и жизнь, и смерть несут в себе определенную закономерность, нельзя не признать, что в этом есть и нечто мистическое. Кто знает, быть может в новорожденном младенце и проявляется это мистическое — то, что совершается только по воле Господа. Еще Фрейд говорил, что движения младенца нельзя считать некими не содержащими закономерностей действиями, напротив, даже в его играх есть ответ имеющих мировое значение процессов. И действительно, приглядитесь внимательно к нему — его игры — это репетиция будущей жизни. Из этого следует, что младенец рождается на свет с определенной подготовкой, то есть его игры имеют целевое содержание. Когда же игра переходит в реальность, то мысль отходит на второй план. В этом суть идеи, «абсурдного человека» у Камю и Сартра. У Шакарима это выражено следующим образом:

Шаранамен туып едің,

Без оранып өтесің.

Бір сағымды қуып едің,

Қай уақытта жетесің?

Қанша дәулет жиып едің

Бәрі қалды, нетесің?

Мал үшін жан қиып едің,

Қайтіп алып кетесің? (113-6.).

Родился ты в сорочке,

Уйдешь завернутым в саван,

Гонялся за одним мгновением,

Когда же ты его настигнешь?

Сколько богатства припас,

Все осталось, что поделать?

Жизнь потратил на то, чтобы накопить

Добро — как это все унесешь с собой?

(Подстр. перевод)

Да, выходит тогда, что жизнь теряет всякий смысл, все призрачно, все зыбко, все обманчиво. Обманчивая жизнь, обманчивые надежды. На самом ли деле это так? По-моему, напротив, Шакарим в этом стихотворении поет гимн жизни, не отрицая ее. Он лишь говорит: человек должен готовиться к тому, что его ждет в будущем. Копить добро надо не с целью просто копить, чтобы после себя оставить богатство, достаток материальный нужен тебе, чтобы достойно прожить свою жизнь. Живешь по-человечески, и жизнь твоя имеет смысл, а если впасть в тоску и уныние, и день, и ночь проливать слезы, говоря о бессмысленности жизни, и не иметь возможности подняться над этим, тогда в реальной жизни подобный человек не сможет никому стать опорой.

Третий. Считать ли жизнь роком, где все заранее спланировано и предопределено? Или Создатель оставляет возможность выбора человеку? Я склонен предпочесть второе. Эта возможность выбора обретает реальность не только в человеке, но через нее можно ощутить и присутствие Создателя. Если жизнь не принимать как возможность, тогда нет смысла рассуждать о сущности мира, его необходимости. В реальности и Создатель, и природа, и человек пребывают в единстве. Следовательно, рок есть нечто вне жизни, вне бытия, испытание, которое должен пройти человек. Думаю, что пробуждает рок и стремится выиграть схватку с ним сам человек. Чрезвычайно редки случаи, когда рок не имеет отношения к действиям человека. Конечно, возможно, что испытания в твоей жизни даны за ошибки и прегрешения твоих предков. За содеянные грехи ответит кто-то из потомков. Это, конечно же, рок.

Если мы признаем рок как испытание, обратимся к следующему стихотворению Шакарима.

Сынау үшін жаратқан бір иең бар,

Тексерілмей калмайсың бір кезінде (98-б.).

Создал тебя Творец для испытаний,

И не избежать тебе этого.

(Подстр. перевод)

Творец, даря нам жизнь, даровал нам и возможность испытать себя на чаше весов рока. И держать ответ нам придется перед ним, и это нам предоставляет рок.

Чтобы стать испытуемым, надо осознать себя созданием Творца, уметь ответить за свои поступки, нести ответственность — это значит признать, что ты есть, что ты существуешь в реальности. А если ты есть, помни о том, что тебя ожидает предстать перед судом Бога и ответить за свои деяния. И тебе не избежать этого. Обычно испытание проходят после того, как душа покинет тело, но, возможно, ответ держать придется еще в этой жизни. И это будет называться рукой судьбы, рока. Недаром Шакарим напоминает: «Не избежать никому ответа». Время судного дня не уточняется. То ли это будет в земной юдоли, то ли в загробном мире, неизвестно, но определенно то, что или ты сам, или твои потомки будут держать ответ за содеянные грехи.

Хорошее и дурное — понятия-близнецы. Они не существует друг без друга. Именно поэтому случается так: хорошее оказывается дурным, а дурное — хорошим. И этому не надо удивляться. Людям свойственно ошибаться — и это все происки судьбы, которая как бы учит нас отличать хорошее от плохого в этой жизни. Жизнь человека, его бытие — всегда испытание. Испытывает нас тот, кто создал из праха, — Творец.

Четвертый. Есть ли кто-либо в мире, исключая нас, людей, живущий сознательной жизнью? Фантасты говорят, что с человеком живут и прежние владельцы его души. В народном представлении — духи. Мусульмане знают, что есть сатана и ангелы. Кто же еще? На этот вопрос точного ответа нет. Существует вера в духов умерших. Когда душа покидает тело, куда, в какую форму она переходит, мы не знаем. Мы можем осознавать только те явления, которые имеют тело. Тело занимает в пространстве место в форме вещи. Бесплотные, бестелесные явления постичь трудно, в большинстве случаев попытки как-то изучить, познать их не дают сколько-нибудь весомых результатов.

Вспомним Шакарима, который писал:

Жан тән жасар, тән жанды жарата алмас

Терең ойлап, сөзімді құлаққа іл де (139-б.).

Душа может обрести тело, но плоть не создаст души.

Подумай об этом глубоко, запомни мои слова.

(Подстр. перевод)

К словам «Душа может обрести тело» мы еще вернемся, но мне кажется, мысль Шакарима не до конца раскрыта им.

Душа покинула бренное тело с последним вздохом умирающего, и на этом, по-моему, дело закончилось. Это драма изменчивой нашей жизни. Не могу понять, как это душа всякий раз находит себе тело, ведь дух человека не может повториться. Исчезает душа, «Я» человека. Как заметил Абай, «разум и душа — это я сам». Если так, то вместе с душой тело покидает и разум, т. е. сознательное. Душа и разум, раз покинув плоть, уже никогда не повторятся точь-в-точь, ибо они неразделимы и не являются отдельными субстанциями, поэтому они проживают на земле одну жизнь. Когда начинаю серьезно размышлять о жизни бытия и всплывает слово «обманчивая жизнь», разговор заходит в тупик, и сознанием овладевает беспокойство, ощущение непостоянства. И это понятно. Если наша жизнь — обман, и мы в этой жизни всего лишь гости, тогда к чему все слова, все попытки утвердить себя на этой земле. Поневоле приходишь к традиционным, набившим оскомину, размышлениям о смысле жизни.

Пятый. Мера жизни. Об этом Шакарим писал так:

Тумақ, өлмек — тағдырдың шын қазасы,

Ортасы — өмір, жоқтық қой — екі басы.

Сағымдай екі жоқтың арасында

Тіршілік деп аталар біраз жасы (154-6.).

Рожденье, смерть — вехи судьбы,

Посередине — существование, нужда — две части.

Как мираж, проходит жизнь

Между этими двумя частями.

(Подстр. перевод)

Жизнь и смерть — это перст судьбы. Родишься из ничего, умрешь — обратишься в ничто. Между этими двумя вехами — существование. Значит, мера жизни — существование, бытие. В загробной жизни бытие имеет другое содержание, там нет тандема души и плоти. Без тела мы не можем определить природу души. Наше бытие — это мера обманчивого мира. Так понимает бытие Шакарим.

Из тех, кто искал ответ на вопрос Шакарима: «В чем смысл бытия?», был и Мыржакып Дулатов, который писал в одноименной статье: «Это не простой вопрос, привести на него обоснованные аргументы почти нельзя». И далее он развивает свою мысль: «Надо знать, в чем смысл жизни. Это верно. Во все века ответ на этот вопрос искали выдающиеся умы человечества. Одни говорят, что надо жить для Бога, следовать его заветам, отречься от мирского, и тогда душа человека обретет покой, плоть избавится от страданий. Другие утверждают, что надо делать добро близким, родственникам, всему живому, вот для чего нужна жизнь».

Без сомнения, если человеку дана душа, дана жизнь в пространстве, смысл ее не в том, чтобы есть-пить, спать. Что тогда отличало бы его от животного?

Человеку дан разум, язык для общения. Потому жизнь человеку дана не для пустого времяпровождения.

Тогда в чем же смысл жизни? Думаю, что на этот вопрос мы найдем ответы в словах мыслителей и мудрецов, живших до нас. Их слова многозначны и содержательны, мысли глубоки и широки. «Делай добро себе, если пресытился, делай добро друзьям», — говорили они. В этих словах, я думаю, и заключен ответ на вопрос Шакарима-мырзы (Дулатов М. Сочинения. — Алматы: Жазушы, 1991. — С. 235— 236). (Пер. автора).

М. Дулатов приводит несколько аргументов, но Шакарим ставит проблему гораздо глубже, на уровне миропознания. Слова Дулатова для него не новы, ибо он, как мы сказали выше, долго работал с материалами на эту тему. Его задачей было углубление, расширение темы, и потому он не просто обозначает тему, а ставит определяющие контрольные вопросы, что усугубляет задачу. Слово «бытие» зачастую стоит у Шакарима рядом со словом «жизнь». У них есть отличие, есть и сходство. «Бытие» — понятие онтологическое, «жизнь» — суть отдельного индивида. Оба они выражают реальность, первая — внешняя правда, вторая — внутренняя. Жизнь — проявление конкретной формы бытия. В понятии «жизнь» бытие проявляется как субстанция, то есть в этом смысле реальный субъект, обладатель жизни зависит от общих законов бытия. Эта зависимость определяется внутренней структурой бытия. Бытие состоит из души и тела. Где нет плоти, там нет бытия, точно так же отсутствие души влечет за собой исчезновение телесной формы бытия. Душа и плоть суть главные составляющие бытия. «Разум есть беспредельный свет», — сказал Шакарим. Эти слова — постановка проблемы. Свою мысль Шакарим выражает при помощи таких понятий, как Разум, Свет, Рок, Душа, Плоть, Зло и Чистый разум.

Ақыл деген өлшеусіз бір жарык, нұр,

Сол нұрды тән қамы үшін жан жұмсап жүр.

Тағдырдың қиын, сырлы сиқырымен

Жан тәнге, ақыл жанға матаулы тұр (155-б.).

Разум есть беспредельный свет.

Светом этим пользуется душа.

Для нужд плоти,

По величию рока, по ее волшебству

Душа зависит от плоти,

Разум зависит от души.

(Подстр. перевод)

Разум есть свет, им пользуется душа. В этом деле исполнитель — «Я» человека. «Разум и душа — это я сам», — так писал Абай. По мнению хакима, разум и душа, объединившись, создают «Я». У Шакарима это «Я» на службе у плоти. Другими словами, душа использует разум с этой целью. Что же касается потребности плоти (нужд плоти), то по большому счету, это стремление души сохранить, уберечь себя, ведь приют ее — плоть. В этом мире душа без плоти существовать не может. Когда душа вселяется в тело, зарождается жизнь, поэтому потребность плоти — это потребность и души. И здесь душе необходим разум. Разум — качество человеческое. Душа и тело, как говорил Абай, есть и у божьей твари. Но они неразумны. Выходит, что душа может обходиться без разума, и что они две разные, отдельные субстанции. Соединяясь друг с другом, они рождают «Я» человека. Это «Я» может быть отстраненным от плоти. И здесь мы замечаем появление другого понятия, связанного с плотью — «Я» (душа и разум), которое имеет отношение к «Мое» (плоти). Это чистое духовное взаимоотношение, иначе говоря, Дух. Тогда Дух, по мнению некоторых, не «Я», — третье измерение человеческой сущности — С. Кьеркегор рассматривал так: «Человек есть дух... Но что же такое дух? Это Я. Но тогда — что же такое Я? Я — Это отношение, относящее себя к себе самому, иначе говоря, оно находится в отношении внутренней ориентации такого отношения, то есть Я — это не отношение, но возвращение отношения к себе самому.

Человек — это синтез бесконечного и конечного, временного и вечного, свободы и необходимости, короче говоря, синтез. Синтез — это отношение двух членов. С этой точки «Я» еще не существует.

В отношении между двумя членами само отношение выступает как нечто третье в качестве негативной части, а два эти члена относятся к отношению, существуя каждый в своем отношении: тогда для того, кто рассматривает как душу отношение души и тела, составляет простое отношение. Если же, напротив, отношение относится к себе самому, это последнее отношение выступает как положительная третья часть, и мы имеем «Я» (Этическая мысль. — М., 1990. - С. 367).

Вполне закономерно, что взгляды Кьеркегора не совпадают с нашими. Он — мыслитель христианин. По нему, «Я» (человек) может быть Богом (т. е. Духом). Христос — человек, но он — Бог. В мусульманском же миропознании человек никогда не может быть духом, ибо он — создание Бога.

Если дух, с одной стороны, существует априорно, с другой стороны, он существует трансцендентально. Короче говоря, Дух — онтологическая проблема. Казахи не зря называют «Мое» умершего человека аруақ и особо почитают его. Аруақ — это форма восприятия нашим сознанием души и разума (то есть нашего «Я»), Посредством сознания мы «мысленно» верим в существование «аруақ». Других путей познания его нет. Доказательств, что аруақ не существует в природе, тоже нет. Попробуем подойти к этой проблеме с другой стороны. Предположим, что Дух — один из атрибутов бытия. У нас нет знаний о загробной жизни, и потому я прихожу к выводу, что, во-первых, дух — это возможность разума, его качества, во вторых, дух — сознательное, которое нельзя почувствовать, увидеть, ощутить его вес, в третьих, тайна его заключается в нем самом в виде мистического.

Связь души и плоти касается еще одной вещи, Шакарим называет ее Роком.

Тағдырдың қиын, сырлы сиқырымен

Жан тәнге, ақыл жанға матаулы тұр (155-6.).

Силой Волшебства и магией судьбы

Душа и плоть, плоть и душа связаны друг с другом.

(Подстр. перевод)

Причина того, что обе они зависят друг от друга, зовется Роком. Тогда получается, что бытие само по себе является Роком. Создатель создал бытие (жизнь) как Рок, или проявление Рока — бытие (жизнь). Без бытия нет Рока, а это составляет его тайну. И выходит за пределы человеческого сознания. Таким образом, если душа выполняет желания плоти, то в этом деле она использует разум. Душа без разума вряд ли способна совершить что-либо совершенное. Шакарим прямо и откровенно говорит об этом: «Душа не знает покоя, выполняя желания плоти; думая об одном: если плоть изменится к худшему, то пристанище мое будет плохим» (с. 155).

Дурная плоть уничтожает содержание, сущность души. До Шакарима в казахской культуре никто так не определял данную проблему. Мыслитель, продолжая традицию Абая, развивает ее далее. Доказательство этому — концептуальные идеи относительно Плоти, Души, Разума. Душа, Плоть и Разум, будучи зависимы друг от друга, составляют основу жизни. Потому жизнь человеческая имеет свои пределы и границы, и измерение; с другой стороны, она беспредельна и неизмерима. Мера беспредельной жизни — бытие, а мера жизни человека — Рок. И обоим в равной степени принадлежат и Разум, и Душа.

Говоря о душе, Шакарим сознательно сгущает краски, усиливая проблему.

Ыстық, суық, аштықтан сақтау үшін,

Зұлымдық пен айланы қылады сеп (155-б.).

Чтобы сберечь от зноя, стужи и голода,

Зло и коварство плетут свои сети.

(Подстр. перевод)

Неожиданная постановка вопроса. Мы ищем причину появления зла, рассуждаем о том, как его победить, как с ним бороться, спорим, горячимся; дискуссии на эту тему существовали во все времена. Многие мыслители мучились в поисках ответа на эти вопросы. Религиозный мыслитель западной культуры Фома Аквиант на вопрос, почему в мире существует зло, писал: «Коль скоро Бог — Всеобщий распорядитель всего сущего, должно отнести к Его провидению то, что он дозволяет отдельным недостаткам присутствовать в некоторых частных вещах, дабы не потерпело ущерба совершенство всеобщего блага. В самом деле, если устранить все случаи зла, то в мироздании недоставало бы многих благ. Так, без убийства животных была бы невозможна жизнь львов, а без жестокости тиранов — стойкость мучеников.

И вот, подобно тому, как совершенство Вселенной требует, чтобы были не только вечные, но и бренные сущности, точно так же совершенство Вселенной требует, чтобы были и некоторые вещи, которые могут отступить от своей благости, потому они и в самом деле время от времени делают это. В этом и состоит сущность зла, т. е. в том, чтобы вещь отступала от блага» (Хрестоматия по истории философии. - М., 1997. - С. 182-183).

Фома объясняет зло востребованностью, т. е. решает проблему посредством детерминистского принципа. Шакарим говорит о том, что возбудитель зла — его сеятель — душа. Зло порождает Душа — это научное открытие Шакарима. Это, конечно, странно слышать и воспринимать подобное тяжело, но это — реальность. Душа заранее и не предполагает, что порождает зло, просто она выполняет желание плоти и делает это для себя, чтобы уберечь свой приют. Ей помогает разум. Вспомним, как спорили между собой Воля, Разум и Сердце в 17 слове Абая. Наука примиряет их:

«Послушай, Разум! Все, что ты сказал, верно. Без тебя найти ничего нельзя. Это правда. Ты помогаешь познать Создателя, знаешь, что делается в обоих мирах. Но, не удовлетворяясь этим, рождаешь и зло — все хитрости и уловки также идут от тебя. И добрые, и злые люди любят тебя одинаково, и тем, и другим ты помогаешь в равной степени. Вот это — плохо» (Құнанбаев А. — Алматы, 1977. — Т. 2. — 153-6.).

Усилия Души и Разума, которые они прилагают, выполняя желания плоти, вполне могут быть коварными и жестокими и породить насилие. Но следует отметить, что это насилие направлено на то, чтобы уберечь жизнь. Вот об этом Шакарим и пишет:

Айуан етін, терісін, сүт пен күшін,

Ара балын, су балық жер жемісін,

Құс денесін, жүні мен жұмыртқасын,

Сақтап жүр ғой дейсіз бе адам үшін?

Олардың да ойы бар өсіп-өнбек,

Кімге оңай өмір өтіп, оты сөнбек?

Адамның таза ақылы жанды қимай,

Амалсыз киянатқа о да көнбес.

Сөйтіп ақыл бере алмай адал көмек,

Зұлымдықпен адамды адам жемек.

Адал еңбек, ақ пейіл, мейірім жоқ

— Осы болар таза ақыл өлді демек.

Сондықтан адам — залым, әлемге жау,

Ебін тапса қоймайды ешкімді сау.

Жер білсе адамзаттың бұл қылығын,

Үстінен бәрін төгіп тастар еді-ау.

Олай қылмай билесе бәрін ақыл,

Еш қиянат қылмаса зорлық, тақыл.

Таза еңбекпен тағдырдан пайдаланса,

Адамды сонда адам деген мақұл (150-156-6.).

Думаете ли вы, что и мясо животных,

Шкуру, молоко и их силу,

Мед, рыбу, плоды, птицу, ее пух

И яйца хранят только для человека?

Все они тоже хотят расти, жить, радоваться жизни.

Кому хочется умереть, ничего не увидев.

Разум и душа человека примиряются с тем,

Что он должен совершить.

Разум не может быть благонамеренным,

И человек с жестокостью уничтожает человека.

Нет благородного труда, благих намерений, доброты.

Разве это не смерть для чистого разума?

Поэтому человек — враг всему живому,

Никого не оставит в покое, если сможет.

Если бы знала земля об истинной природе человечества,

Завалила бы его камнями и песком.

Но если бы восторжествовал чистый разум,

И не смогли бы творить свое черное дело

Насилие и жестокость,

Тогда можно человека назвать человеком.

(Подстр. перевод)

Душа толкает разум совершить зло или противостоять добру ради жизни плоти. Еще в античности Плотин, размышляя на эту тему, сказал: «Что этот мир не имеет ни начала, ни конца, но существует вечно — в этом нет ничего нового. Старо также учение о том, что тело — «темница души». Ново лишь то, что слабости человеческих душ приписываются Душе мировой...

Мы должны признать, что, управляя мирозданием, мировая Душа действует несколько иначе, чем наши души, попечительствующие телам. Схваченные, скованные материей, наши души осквернены ложью и всяческим злом. Их свобода крайне ограничена, ибо разве может быть вполне свободен тот, кто пребывает в оковах?

Но мировая Душа свободна от чего-либо, что ограничивало бы ее деятельность. Она суверенна и, следовательно, невосприимчива ко всему, что ниже ее и над чем мы, увы, не властны. Ей, устремленной к божественному и трансцендентальному, нет никаких преград: сообщая жизнь телам, она не приемлет в себя ничего от телесной природы» {Плотин. Эннеады. — Киев, 1996. — С. 47—48).

Плотин не говорит, что душа порождает зло, по его мнению, душу оскверняет тело, плоть. Мы не должны забывать, что читаем Плотина в переводе на русский язык. С оригиналом мы не знакомы. Допустим, что душу оскверняет плоть, или, по Шакариму, душа идет на это, потому что это ее приют. Это не главное. Разговор должен пойти в другом ключе. И касаться он будет единства души и плоти. Немного по-другому трактует эту проблему Плотин, определяя понятие «Мировая душа» и «Душа человеческая». Поскольку Шакарим говорил о человеке, он ничего не говорит в своем стихотворении о философии души. Он очень широко освещал тему души, высказывая оригинальные суждения. Мы остановимся на этом позднее, когда будем разбираться с третьим вопросом мыслителя.

Шакарим полагает, что только труд может избавить человека от зла. Труд — основа бытия, но до достижения такого понимания было рождено на свет немало утопий, мечтаний, предположений, гипотез. «Владыкой мира должен стать труд», — это цель цивилизации, которую можно достичь, а вот найти дорогу к решению этой цели — дело многотрудное. Скажем, что человеку нужно бытие, для того, чтобы он жил, и ограничимся сказанным, поскольку, начав разбирать суть, мы рискуем отойти от темы. И последнее: жизнь человека — это возможность, данная Творцом рабу божьему, и долг наш — претворить эту возможность в реальность. Остановимся на этом.

Третий вопрос: «Верите ли вы в то, что после смерти людей ожидают или наслаждения, или муки?..»

В поисках ответа: Этот вопрос содержит философские категории: смерть, блаженство, страдания, труд, благодарность и мука. Пять категорий, но все они посвящены таинству смерти. Вновь и вновь возвращаемся к теме смерти: что есть смерть? Что ожидает нас после нее? Не удивительно, что особо актуальная проблема, не дающая покоя человечеству, проблема, разрешение которой могло бы приоткрыть завесу таинственности, встала и перед Шакаримом. Работать над этой проблемой — удел немногих, скажем так, избранных.

Шакарим, не в пример другим, не бьет себя в грудь, заявляя, что он все знает, а напротив, расставив акценты, адресует вопрос другим. Надо при этом заметить, что Шакариму были известны работы тех лет, посвященные проблеме смерти. Поэтому все толки об изменчивости жизни, о загробном мире, разговоры о том, что после смерти людей ожидает ад или рай, Шакариму известны, ему не это надо. Он выражает сомнение во всех этих истинах, известных ему и людям.

Сомнение — возбуждает мысль; это разведка боем. Где нет сомнения, там место только вере. Вера не есть опыт познания, а свод правил. В основе познания лежит сомнение. Развеется одно сомнение, появится другое, за вторым последует третье — и так беспрерывно. Шакарим придерживается этого мнения.

Смерть человека можно рассматривать с двух сторон. Первая — человек умер, и дело с концом. Плоть дряхлеет по законам природы, и заканчивается история человека. Это атеистическая точка зрения. Вторая точка зрения — человек вечен, он не умирает, умирает только плоть, смерть — это отделение души от тела. Не говоря о других, именно так решал проблему смерти духовный учитель Шакарима Абай.

Өлсе өлер табиғат, адам өлмес,

Ол бірақ қайтып келіп ойнап-күлмес.

«Мені» мен «менікінің» айрылғанын

«Өлді» деп ат қойыпты өңкей білмес.

Смертна природа, человек же не умрет,

Но не возвратится он больше на землю.

Отделение «Я» от «Мое»

Назвали незнающие смертью.

(Подстр. перевод)

Покойник не возвратится больше на землю, но он не умирает. Как замечает Абай, бренно тело, а душа — вечна. Сущность человека составляет душа. Это очень сложные и актуальные вопросы. Если человек живет в форме души, тогда что составляет пространство ее? Душа и тело, соединяясь в одно целое, форма их существования — жизнь. Это пространство человека, по мере того, как мы проживаем жизнь, мы пытаемся ее понять, осмыслить, поскольку объект познания под руками. А вот с загробной жизнью посложней, сведения наши о ней очень скудны, поскольку потусторонний мир не стал еще для нас объектом познания. Проблема в этом. Шакарим приглашает нас к разговору именно на сей предмет. Что должно стать отправной точкой в наших поисках? Не будем оглядываться на многие мнения и заключения. Остановимся лишь на высказываниях Абая и Шакарима, а потом обоснуем свою точку зрения, в противном случае мы упустим из виду предмет нашего разговора.

Абай, говоря о сущности человека, обращал внимание не только на плоть и душу, но и, кроме того, он разум соединял с душой. Абаевское «Я» состоит из души и разума.

«Мое» — это плоть. Затем он пришел к выводу, что «Я» и «Мое» имеют разное значение. Шакарим тоже рассматривал плоть и душу отдельно, но считал, что душа зависима от плоти. Этого нет у Абая. Душа зависит от плоти в силу необходимости своего существования, отмечает Шакарим. Любая душа ищет себе пристанище. Пристанище — это тело, потому душа зависима от него. Это ново. Мы привыкли слагать в честь души оды и восхваления. Она, будучи зависимой от плоти и стремясь сохранить ее как свой приют, удовлетворяя желания ее, идет на любые уловки, ухищрения, даже на преступления. А в союзники она берет разум. И они вдвоем начинают служить велениям плоти. Определение Абая о двух величинах — «Мое» и «Я» сливаются в одно, обозначаемое нами на современном языке как сущность человека. Что же их объединило, какая сила? Ответ: вожделение.

Это удивительно, но вожделение — атрибут не души и не разума, а мощь плоти, пространство, в котором она единственная владычица. Где нет вожделений, там нет плоти. Смерть плоти — конец вожделениям. Вожделение в данном случае — страсть к богатству, жажда жизни и здесь можно говорить о единстве вожделения и плоти. Философия вожделения настолько сильна, что даже в мусульманской (религиозной) литературе есть понятие, связанное с вожделениями. О гуриях, которые обещают наслаждение и блаженство попавшему в рай. Размышляя о том, как могло это чуждое понятие страсти к вожделениям войти в религиозное вероучение, нельзя не вспомнить Е. Бертельса обратившего на этот случай внимание: «Вопрос происхождения представлений о «райских девах» — гуриях (араб. хур) в исламе пока остается не разрешенным. Из имеющихся у нас сведений о доисламской религии арабов ясно, что у арабов-язычников понятия о гуриях не было. Поэтому оно должно было быть или самостоятельно придумано Мухаммедом или заимствовано из какой-либо другой религии... если предполагать, что представление о райских девах заимствовано, то необходимо искать их прообраз в одной из следующих религий: христианстве, иудаизме или зороастризме. Итак, остается только зороастризм. И. Гольдциер показал нам в своей прекрасной статье о соотношении ислама и зороастризма, сколько обязан зороастризму ислам. К сожалению, эта в высшей степени актуальная тема не была продолжена востоковедами» (Бертельс Е.Э. Суфизм и суфейская литература: Избр. труды. — М., 1965. - С. 84-85).

В конце статьи, в примечании, Бертельс пишет: «И. Горовиц категорически отвергает попытку доказать зороастрийское происхождение гурий и считает, что Мухаммад заимствовал образы своих гурий у доисламских поэтов, из описаний их пышных пиров в винных погребах» (с. 96).

Итак, понятие «райские девы» еще, по-видимому, не исследовано Шакаримом, насколько я знаю, он высказал свое мнение на этот счет в стихах:

«Бейісте бар сұлу жар,

Мінсіз таза, хор қыздар.

Рахат берер бал кәусар», —

дейді біздің молдалар. (243-6.).

В раю есть красивые девы,

Чистые, непорочные, райские девы,

Дадут тебе блаженство и негу, —

говорят наши муллы.

(Подстр. перевод)

Вызывать интерес к раю наличием там гурий — это уже не религия, а некая рекламная акция. Райские девы ассоциируются в воображении с наслаждениями, последние же выражают стремление плоти. Вместе со смертью плоти умирает и вожделение. Шакарим критикует мулл, которые, не сообразуясь с вышеуказанным, говорят о наслаждении в раю. Критика верна, только здесь вина не только казахских мулл, вообще в мусульманской литературе такой факт в форме легенды присутствует. Я же знаю одно: проблема в силе вожделений, в прямом отношении к ним земных наслаждений. И потому они, помимо земных наслаждений, связаны с познанием мира. Некоторые авторы в своих рассуждениях о загробной жизни, пытаясь доказать, что она есть, прибегают к идее «райских дев». Страдая на этой земле, перенося лишения и муки, ты в ином мире получишь наслаждение — вот эта мысль и рождает факты и доказательства, подобные идее гурий. Разумеется, что она относится лишь к мужской части мусульман. Справедливо было бы определить и блага для мусульманок. Ведь райские девы служат только мужчинам. Это одна часть вопроса, другая состоит в опасении Шакарима, что из-за подобных идей рай потеряет свое истинное значение.

Кәусары болса шараптай,

Хор қызы болса қарақтай.

Қоймас па еді жаратпай

Бейішке ондай арам нәр (243-6.).

Если божьи источники наполнятся вином,

Райские девы как соблазнительницы,

Такие порочные вкусы

Не совместимы с раем.

(Подстр. перевод)

Шакарим очень точен в определениях. Действительно, чем можно измерить поступок того, кто хочет в рай пронести порочное, дурное? Дай волю человеку, нигде бы не было чистоты. Шакарим говорит, что куда бы ни ступала нога человека, везде он оставляет следы порока, ибо в природе его заложено соседство добра и зла. Иначе бы человек не выдумал (быть может, с помощью Бога) прекрасную идею о рае. Рай — это абсолютная чистота, люди оказываются там после полного очищения от грехов. И в это место муллы хотят посеять семена порока. А что же будет с непорочностью сознания? Принципиальная основа разделения потустороннего мира и земной жизни раскрыта Шакаримом в следующих словах:

От емес қой тозақ та,

Дүние ісі жоқ о жақта.

Барамыз ғой қонаққа

Сонда анықтап байқалар (243-6.).

В аду нет огня,

Ибо нет там ничего земного,

Когда окажемся там в гостях,

Все выясним точно.

(Подстр. перевод)

Вожделение по Шакариму — земная жизнь. Если так, то не может земная жизнь переместиться в иной мир. Людей вводят в заблуждение муллы, сами поверившие в религиозные предания, которые, заметим, требуют специального исследования.

Шакарим сурово обличает мулл:

Жалықпас, бітпес рахат бар,

Азабы оттан қиын, тар.

Нәпсіге ерген молдалар,

Қыз кұшуға тым құмар (243-6.).

В пылу вожделений Муллы,

забыв о муках ада И прелестях рая,

Особенно падки на юных дев.

(Подстр. перевод)

Оставив увлечения мулл юными девами, возвратимся к вопросу о том, как случилось, что идея райских дев проникла в религиозные книги. И здесь надо признать, что вожделения, соблазны — не такой уж простой враг человека. Например, аскетизм — враг соблазнов и искушений. Но как бы ни были стойки аскеты в своем неприятии искушений, какие бы меры ни предпринимали, они зачастую не могли выдержать их сокрушительной мощи. Великие художники мира — Лев Толстой и Мухтар Ауэзов — оставили нам весьма выразительные их образы. Я говорю о рассказах Льва Толстого «Отец Сергий» и Мухтара Ауэзова «Красавица в трауре».

Абай утверждает, что в загробном мире нет вожделений. Соблазны, искушения — это жизнь. Когда заканчивает свое существование жизнь, и смерть вступает в свои права, вместе с жизнью исчезает и вожделение. В фольклоре и любовных дастанах есть аллегорические понятия, но они не соответствуют действительности. Возлюбленные погибают ради любви, мечтая о том, что встретятся на том свете и будут вместе. Несомненно, что эта мечта утопическая. Ведь плоть остается на земле, а значит, и вместе с нею остается и вожделение. Мы только предполагаем, что в загробном мире душа существует в форме духа, но в действительности, что там происходит, для нас тайна, неизвестность. Что мы знаем наверняка — так это то, что плоть остается на земле. Именно поэтому Абай в стихотворении «Когда торопишься на той» говорит, что влюбленные, покончившие с собой, вряд ли узнают друг друга на небесах, ибо их плоти остались на земле. Бесплотным душам не признать друг друга. Любовь и страсть — это проявление земных чувств, и продолжения на небесах нет. Суть всего земного заключена и в сущности любви, которая является выражением мирского, его силы. Определение этой силы в его обманчивости, иными словами, в атрибуте всего земного.

Где есть жизнь, там есть влюбленность, нет жизни — нет и силы влюбленности. Когда Абай использует понятие «жажда жизни», думаю, он имеет в виду состояние влюбленности. Быть влюбленным — значит сознавать, воспринимать, чувствовать мир, и это чувство привлекает его к чему-либо или к кому-либо, то ли к женщине, то ли к мужчине, то ли к ремеслу, то ли еще к чему-либо. Влюбленный, можно сказать, парит в облаках, летает на крыльях, он сильнее привязывается к земным радостям, в нем просыпается жажда жизни. Нельзя опекать, наставлять его, пытаясь уберечь от ошибок, надо просто дать ему возможность жить своей жизнью. Как нет необходимости учить рыбу плавать, так и определять жизнь человека, даже пусть близкого тебе, — большая ошибка, которая влечет за собой неприятные последствия.

Шакарим, задавая вопросы о рае и об аде, имеет целью еще раз напомнить нам об известном и, кроме того, поднять проблему в другом плане. Творец, создавая человека, даровал ему возможность мыслить.

Если постоянно пребывать в думах, то они позволят завести тебя куда угодно. Так человек создал реальность воображения, подчинив утопии свои мечты и ожидания. Он возжелал увидеть то, что находится за морями, постичь неизведанное, пытаясь познать даже то, что находится за пределами человеческого сознания, он вывел целые теории, создал религиозные учения. И какую цель он преследовал? Попытаемся прямо и точно ответить на вопрос Шакарима, кто может быть удовлетворен жизнью? Никто. Ответ на вопрос не проясняет проблему, напротив, уводит от существа проблемы, затуманивает. В бренном нашем мире нет абсолютно верных ответов ни на какие вопросы. Держать ответ божьему созданию придется перед Богом. Какого рода будут эти вопросы, какого толка — нам неизвестно. Ведомо сие лишь Творцу, ибо он один знает, зачем создал человека. Но вместе с тем заметим, что давать ответы на вопросы для нас не просто традиция, но это и своеобразная форма познания, и посему поиски ответов необходимы.

Анализируя высказывания Шакарима по поводу таких представлений, как «Творец», «Религия», «Ад», «Рай», остановимся более подробно на понятии «Жар». Что значит для Шакарима это понятие, почему он вводит это малознакомое, мало употребляемое в мировоззренческих вопросах понятие?

Ведь существуют и другие слова. В стихотворении «Дорог и скот», состоящем из 8 строк, использует такие слова, как скот, душа, жар (в буквальном смысле — подруга).

Мал да аяулы, жан да аяулы болса егер,

Малды аяма, жаның үшін малды сат!

Жан да аяулы, жар да аяулы болса егер,

Жанды аяма, арың үшін жанды сат! (235-б.).

Если тебе дорог скот и душа,

не жалей скота, спаси душу! Если тебе дорога душа,

если тебе дорога подруга, Не жалей душу, спаси подругу.

(Подстр. перевод)

Значит, подруга дороже жизни? Что это означает? Конечно, Шакарим здесь имеет в виду не женщину. Под словом «Жар» он подразумевает Творца, Бога, Создателя, ибо у поэта есть такие строки: Моя подруга — не девушка, а свет настоящей истины (с. 238). Выходит, что надо быть очень осторожным к понятию «Жар». Определить его значение одним словом невозможно. «Жар — свет истины», говорит поэт. Об истине говорили многие суфии. Мы же привыкли произносить его всуе, употреблять без разбора. По Шакариму, у каждого слова есть и настоящий смысл, и искаженное толкование. В его понимании Бог есть истина или ее обозначение. Истина — синоним Бога. Невольно вспоминаешь слова Абая: «Истинно и слово Бога, и он сам». Шакарим в познании Бога близок к традиции своего учи-теля: «Нет правды кроме Бога, и откровения его — истина» (с. 241). Он с горечью отмечает, что много накопилось легковесных, лживых, обманчивых, ошибочных слов о Боге, и что авторы без зазрения совести передают их в народ. «Не верь псевдорелигии и ошибочным учениям — следуй за мной», — говорит поэт (с. 267), утверждая, что правда — абсолют, и кроме нее ничего не существует. Правда проявляется в разные периоды во времени и пространстве. Это можно выразить и одним понятием: правда времени.

Формы проявления правды в абсолютном значении тоже именуются правдой, но проявление ее в чистом виде невозможно, тайна ее непостижима, ибо это неделимое цельное состояние. Состояние это Шакарим выразил так:

Бұрын шын бар, бүгін шын,

Ертең шын бар — үш бөлек.

Керегі жоқ бұлардың,

Бұзылмайтын шын керек (244-б.).

Правда была, есть она и сейчас,

Завтра тоже есть правда — вот уже три правды,

Не нужны они по частям,

Нужна неделимая, цельная правда.

(Подстр. перевод)

Прошлая правда — история, сегодняшняя — жизнь, завтрашняя — будущее. У каждой своя философия, своя мера. Охотников исследовать прошлую правду — много, поскольку сегодняшнее — непонятно, будущее — в тумане. Поэтому существуют и верные, и ложные концепции правды. Определить, чье слово верно в гигантском сонме существующих теорий, высказываний, догм, затруднительно. И тогда ничего не остается, как признать, что «нет правды, кроме Бога, и откровение его — истина». Над миром, где все меняется, переходит из одного состояния в другое, заблуждается, плутает, ошибается, над всем возвышается истина. Имя истины — Бог, творец, Аллах. К такому заключению приходишь, читая Шакарима. Конечно, осознавать, что Бог — истина, — это еще не познание сути, только принцип, установка. Мы всегда должны держать в уме, что все-таки одна правда есть, это как компас на нашем пути. При наличии компаса всегда есть уверенность и надежда выйти на верную дорогу, ибо есть Бог, и он — истина.

Определившись с понятием откровения Бога, Шакарим обращается к природе праведности. О праведности можно многое почерпнуть из религиозной, суфийской литературы, преданий. Совершенно очевидно, что большинство людей имеют понятие о праведности. В теперешнем Абаевском районе, родных местах Шакарима, есть такие географические названия, как «Смуглый праведник», «Девушка-праведница». Много их и в других областях Казахстана. Из этого следует вывод, что святые эти, живя среди людей, наделены были особыми качествами. По моему, их называли святыми уже после смерти потомки тех, кто приходил жить после них. Известно, что многие необыкновенные качества и свойства натуры раскрываются не у всех, и мешают этому людские пороки. Праведник же всю свою жизнь посвящает укрощению страстей, борьбе с пороками. Вожделения не покоряются духу легко, они, увлекая человека к новым соблазнам и искушениям, обладают огромной притягательной силой. Но в одном они слабы — у них напрочь отсутствует чувство меры, насыщения, умение остановиться. Эта тема является ведущей в «Фаусте» Гете. Как вы помните, Фауст заключает с Мефистофелем сделку, по поводу чего — узнаем из отрывка:

Мефистофель:

Тем легче будет при таком воззренье,

Тебе войти со мною в соглашение.

За это, положись на мой ответ,

Я дам тебе, чего не видел свет.

Фауст:

Что можешь ты пообещать, бедняга?

Вам, близоруким, непонятна суть

Стремлений к ускользающему благу...

Мефистофель:

...Но мы добудем, дай мне только срок,

Вернее и полакоми кусок.

Фауст:

Пусть мига больше я не протяну,

В тот самый час, когда в успокоенье,

Прислушаюсь я к лести восхвалений,

Если себя дурачить страсти дам, —

Пускай тогда в разгаре наслаждений

Мне смерть придет!

Мефистофель:

Запомним!

Фауст:

По рукам!

Едва я миг отдельный возвеличу,

Вскричав: «Мгновение, повремени!» —

Все кончено, и я — твоя добыча...

(Гете. Соч: В 10 томах. - М., 1976. — Т. 2. - С. 60-61).

Гете считает, что есть особенность в том, что человек становится врагом своих вожделений.

Фауст не сдается Мефистофелю, он одерживает победу.

Думаю, вы со мной согласитесь, если я скажу, что Гете не интересовал исход спора, его больше привлекала фабула, течение событий. Описывая подробно, в деталях суть жизни человека, гениально сочетая воображение и правду, Гете, похоже, не придавал особого значения решению драмы демона и человека. Или, быть может, в этом заключен его особый стиль. Похоже, что над этим стоит поразмышлять.

Смысл договора между ними заключается в том, что Мефистофель берется доказать: враг человеку не кто-нибудь, а сам человек. Человек и помогает себе, и наказывает, и истязает себя. Главный насильник — он сам, ибо он не хозяин самому себе, он никогда в земной жизни не сможет управлять собой. Очень трудно ему уберечься от порока, как от болезни. Болезни эти следующие: тщеславие, хвастовство и мечта о счастье. Они и являются источниками нежелательных явлений, разрушающих сущность человека. Именно это имел в виду Абай, с сарказмом замечая: «Не продавая честь, не добьешься славы, не обманешь — не найдешь лучшую долю». Человек начинает суетиться ради славы, и тут же перед ним встает проблема чести и бесчестия. Считать же себя счастливым — самообман, поскольку счастье — мираж, и человеку никогда не добраться до него. Мы называем себя счастливыми, имея в виду тот отрезок времени, миг, когда мы себя таковыми ощущаем. Миг — и счастье ушло, как вода между пальцами. У Шопенгауэра есть одна замечательная мысль о счастье...

«...Всякое счастье имеет лишь отрицательный, а не положительный характер... поэтому оно не может быть прочным удовлетворением или удовольствием, а всегда освобождает только от какого-нибудь страдания и лишения, за которым должно последовать или новое страдание, или... беспредметная тоска и скука...» (Шопенгауэр А. — Минск, 1997).

Счастье не вечно, это мимолетное состояние. Поэтому вечного рая на грешной нашей земле нет, как нет и наслаждений. Открытие Будды в том и состоит, что он назвал жизнь страданием.

Вопрос Шакарима о загробной жизни вызывает споры. В наши дни этот спор разгорается с новой силой. Отрицать загробную жизнь вовсе — конечно, трудно, но ведь никто из людей не был ни в раю, ни в аду и, вернувшись, не рассказал правду о потустороннем мире. Все разговоры о рае, об аде — всего лишь предположения, домыслы. Умершим не суждено возвратиться на землю в прежнем виде. Время движется по заданной схеме — из прошлого в настоящее, из настоящего в будущее. Время не повернуть вспять, и потому умерший человек не возвратится. Все разговоры о чудесном воскрешении — просто игра воображения, результат художественного вымысла. Человеку свойственно размышлять о загробном мире, ибо он знает, что возврата на землю не будет. В этом смысле показательна «Божественная комедия» Данте. В книге в образной форме встречаются живые и усопшие, и последние рассказывают о загробном мире. Это художественная правда, не научная. В науке нет, к сожалению, понятий «ад» и «рай», они встречаются лишь в мифах и художественных произведениях. Воспринимаем эти понятия только в отношении человека, как тайну сущности его. Рай — это благо, добро, ад же — муки, страдания. Человек может попасть и в рай, и в ад, поскольку человек — грешен. Безгрешному уготована дорога в рай. Попавшему в ад предстоит пройти через такие испытания, как боль, страх, отчаяние. Так говорят священнослужители. Но разве возможно прожить без греха, да и в чем тогда прелесть жизни? Земная жизнь — не рай, да и человек — не ангел. В этом бренном мире много изменчивого, непостоянного. Человек находится в центре этой круговерти. Он хочет быть хорошим, хочет делать добро, но грязи этого мира ему не избежать. В такие часы человек, подсчитав совершенные грехи, впадает в тоску, страдает, скорбит. Человек в скорби — думающий, умный, выдающийся человек. Не случайно Абай говорит, что человек, не познавший скорби, безрассуден, очертя голову кидается в разные предприятия, ко всему относится легко. Исцеляющим бальзамом в сознании скорбящего человека является идея о рае и аде, которая существует лишь в сознании. Человеку бездумному эта идея ни к чему, он даже и не будет расстраиваться по этому поводу. Лишь пытливый ум способен отправиться по следам несуществующего ответа на вопросы: «Что есть рай?», «Что есть ад?».

Четвертый вопрос: «Самый хороший человек, какой он?»

В поисках ответа: Хороший человек — какой? Если следовать религиозным догмам, хороший человек — преданный мусульманин, но это понятие ислама. Тот, кто другой веры, для мусульманина — не хороший человек, а нечестивец. В христианстве, наоборот, мусульмане неправедной веры. Исходя их этого, заключаем, что в религии понятие хорошего или плохого зависит от того, какой веры человек придерживается. Но это спорный подход. В этом споре участвовал и Шакарим:

Жердің жүзін дәл тауып,

Ешбір дін жоқ орныққан.

Бәрінде де бар қауіп,

Дін көбейді сондықтан.

Сол көп дінді шешу бар,

Сол шешудің арты бар.

Адасқанға кешу бар.

Кешудің де шарты бар.

(Кудайбердиев Ш. Шығ. —

Алматы: Жазушы, 1988. — 264-б.).

Нет ни одной религии,

Прочно занявшей свое место.

Все они таят в себе опасность,

Потому их и развелось множество.

В них заключается решение

Какой-то проблемы.

Заблуждающимся есть прощение,

Но есть некие условия этого.

(Подстр. перевод)

Оттого, что ни одна из религий не достигла истины, число их все увеличивалось. Он замечает, что в основе всех религий заключена некая истина, что они рождаются из стремления к справедливости. Все религии приводят к одному знаменателю, объединяют именно эти свойства. Шакарим также считает, что заблуждающихся надо простить, но при определенных условиях. Если человек сбился с пути в поисках истины, то, конечно, его простить следует. Ведь он искренне думал, что идет по верному пути и не догадывался о том, что заблуждается. Шакарим ставит перед ним следующие условия:

Мейлі, кімге шоқынсын,

Шын іздесе тәңірісін.

Қиянатты жау білсін,

Онан тыйып нәпсісін (264-б.).

Пусть он молится кому угодно,

Ведь он искренне хотел найти путь к Богу.

Он не должен совершать насилия.

И должен обуздать свои вожделения.

(Подстр. перевод)

Тот, кто встал на путь истины, не может принять насилия, именно поэтому он обуздывает свои желания, сдерживает свои вожделения. Но это условие требует суровой, жесткой дисциплины. Почти невозможно, живя среди людей, избежать каких-либо столкновений, насилия. Есть только один путь выполнить условие прощения — это путь аскетизма. Уйти в горы, никого не видеть, дни и ночи проводя в молитвах. Чтобы не совершать насилия, надо выяснить, что же оно в себе заключает, какой смысл. Но постигнуть это полностью человеческому сознанию не дано. Нам доступно только понимание меры злодеяния, например, не убивать, не заниматься рукоприкладством, не оскорблять, не унижать и т. д. А сколько других видов насилия: на работе, в семье, в руководстве, насилие с целью наведения порядка и прочих видов притеснений. Люди из благородных намерений, желая сделать хорошее, оказать помощь, могут навредить, даже не подозревая, что являются орудием насилия. Насилие заложено в самой натуре человека и выражается посредством поступков. Желая быть справедливыми, мы зачастую притесняем человека, приносим ему вред. Иногда, полагая, что наши действия правильны, рубим сплеча, не разобравшись в ситуации, не думаем о последствиях. Кто должен регулировать подобные обстоятельства? Никто. Человек, возможности его сознания здесь бессильны. Может быть, в этом и заключается греховность человека и тайна божьего создания?

Шакарим выдвигает следующий тезис для решения проблемы:

Тәңірі жолы — ақ жүрек,

Сайтан деген — қиянат.

Ақ жүректі — ертерек,

Ескер-дағы, қыл әдет... (264-б.).

Путь Творца — чистота сердца,

Дьявол — насилие.

Познай раньше чистоту сердца

И действуй по совести.

(Подстр. перевод)

Легко говорить — чистота сердца, а что это означает конкретно, в реальной жизни? Чистота сердца — это лозунг, а вот как воплотить этот лозунг в жизнь? Как можно в наши смутные времена сохранить чистоту помыслов, когда все наносное и вредное, что появилось в наши дни, вошло в плоть и кровь? Надо очистить от грязи повседневности себя. Об этом говорили и хакимы. Проблема в том, как это сделать. Стрессы и душевные раны, почерневшая от злобы и ожесточения кровь. Как уберечься в эти жестокие времена, как сохранить чистоту сердца? Понятно, что хороший человек — человек с чистым сердцем. Это, может быть, и верно, но сохранить чистоту в сердце, иметь не омраченное ничем сознание, не печалиться, не страдать, по-моему, могут только потерявшие рассудок, умалишенные или не достигшие возраста греха, безвинные младенцы. Что же до остальных, то тут дело спорное. Остается, осознав и осмыслив содеянный грех, покаяться, попросить прощения у Бога. Шакариму было известно подобное решение проблемы, но этот ответ не удовлетворяет его. Он, понимая важность данной проблемы и ставя вопрос перед людьми знающими, хочет, чтобы люди осознали необходимость знания о хорошем человеке. Учение о человеке называется антропологией, а есть ли учение о хорошем человеке? Отделив от человека человеческое (то, что на современном языке называется гуманизмом, мы создали науку, которая называется этикой, Шакарим же называл ее учением совести).

Попытки создания концепции о хорошем человеке были всегда, все религии обращали на эту проблему особое внимание. Ибн Араби в своих произведениях сформировал концепцию зрелой личности. В эпоху Советов была создана концепция всесторонне развитого человека. Хороший человек — кто он? Какие поступки он должен совершать, чтобы прослыть хорошим человеком? Это сложная проблема, до сих пор не разрешенная никем.

Абай хорошим человеком считает того, кто обладает тремя качествами: сильной волей, просветленным разумом, добрым сердцем (Абай. — Алматы: Жазушы, 1995. — Т. 2. — С. 6). Значит, хороший человек — это волевой, разумный, добрый человек. Все эти три качества должны присутствовать в хорошем человеке одновременно. Такой человек на пути гамалус—салих, иными словами, он всегда готов к добродетельным делам.

Добродетель — это не только сознание, но и дело. Добродетель определяется деяниями человека, у которого и слова, и дела едины. Абай использует понятие гамалус—салих именно в этом значении.

«Гамалус−салих должен быть справедливым и добрым. Все плотские желания и стремления не дают справедливости и доброты. Возможно, что справедливость — мать всех добродетелей» (там же. — С. 198).

В основе всех добродетелей лежит справедливость. Но до конца постичь значение этого понятия оказалось невозможным. Ни один властитель, ни один пророк, святой или хаким никогда не признается в своей несправедливости. Но парадокс в том, что они только и говорят о справедливости. Да и народ всегда жаждет справедливости. Потому должно быть так много вокруг этого споров, разговоров, теорий, учений. Утопии социалистические, демократические и прочие теории появились в разные годы и века, да и сейчас рождается их немало, но ни одна из них до сих пор не раскрыта в полном объеме смысла и значения вышеозначенного понятия. При Советах справедливость отождествляли с равенством, и постепенно стало возможным укрепить несправедливость в государстве. Равноправие и справедливость — это два разных понятия. Справедливость учитывает все права и желания каждого человека и пытается создать условия для их выполнения. Конечно, это благородное устремление, но абсолютно не выполнимое в любом обществе, да к тому же оно таит в себе огромный вред и опасность, ибо кто может поручиться, что желание и чаяние отдельного человека не могут идти вразрез с интересами общества, содержать в себе негуманные идеи. Поэтому и существуют в обществе определенные запреты и ограничения. Это правильно. Но если подумать, то и в этой правильности таится опасность. Поскольку ведь тот, кто определяет эти запреты и ограничения, тоже человек. Во всем этом разобраться до конца весьма сложно, ибо перед правдой всегда завесой стоит политика. Например, никто не дерзнул бы в советские времена, скажем, выступить против государственных установок, опровергнуть принципы, будто бы утверждающие справедливость строя. Произошло это потому, что в сознании людей не было понятия справедливости в объективном ее смысле. Народ был обманут и введен в заблуждение. Ожидать в подобные периоды добродетелей в действиях и поступках людей было невозможно. При сохранении обычных, простейших черт человечности добродетельными нравами общество не отличалось. В этих условиях на вопрос, какой он — хороший человек, социалистическое государство, опираясь на советскую идеологию, дает четкую формулировку. Появились звания, соответствующие облику хорошего человека — Герой Советского Союза, Герой Социалистического Труда и др. Прославлялись их дела, их ставили в пример, ими гордилась страна. Я далек от желания заниматься разоблачением прошлого, скажу лишь, что подобные деяния далеки от идеала добродетельного государства. Как известно, добрые дела идут от справедливости. А если основным принципом становится несправедливость, жестокость, попрание прав человека, откуда же в таком обществе взяться добродетелям. На этот вопрос Шакарима вряд ли можно ответить примерами из жизни социалистического общества. Чтобы раскрыть самые лучшие, благородные черты в человеке, необходимо создать благоприятные социальные возможности. В противном случае все разговоры о добродетели — пустые мечты, не выходящие за пределы утопии. Справедливость, конечно же, должна обрести хозяина-человека. Справедливость — это не только социальное проявление, это онтологическое явление, выражающее гармонию природы, которая в своей сущности справедлива. В природе нет ничего лишнего. А это и есть главное условие справедливости. Гармонию природы нарушил человек, то есть именно он внес в нее несправедливость, ибо в его деяниях есть полезные и бесполезные поступки, иначе говоря, есть люди хорошие и плохие. Конечно, это условное понятие, но, тем не менее, мы не устаем, подобно Шакариму, задавать друг другу вопрос: «Какой он — хороший человек?» В тридцать восьмом слове Абай приводит пример из хадисов Мухаммеда: «Хороший человек тот, кто приносит пользу другому человеку» (там же. — С. 203).

Шакарим, конечно же, знал мнение Абая, но он не удовлетворился готовым ответом. Подумаем вместе с вами, почему же ученик не остановился на этой мысли? Вспомним, что мы говорили о трех качествах цельной натуры. Теперь представим себе, что этот цельный человек желает принести пользу другому. Природа человека проявляется не в словах и намерениях, а в конкретных делах. Шакарим пытается выяснить: так какие именно конкретные полезные дела должен совершить хороший человек. Какое деяние принесет пользу, что из этих деяний востребовано? Кто из известных ученых, вождей заявлял о том, что он хочет совершить зло, содеять недоброе? Все они в один голос говорили, что все делается исключительно для блага человека. Но последствия их благих намерений, принесших человечеству страдания и муки, известны в истории. Были благие намерения — а результат противоположный. Почему так получилось? Кажется, что Шакарим ищет ответ именно на этот вопрос. Изначально Иисус был одержим идеей принести благо человечеству. Но сколько было жертв на пути к утверждению христианства. Сколько насилия было совершено над людьми, обращаемыми в веру Христа? Не могу сказать, что было благое дело. Стремление помочь человеку обратилось во зло.

Что касается пророка Мухаммеда, то, согласно его учению, хороший человек тот, кто ступил на стезю мусульманства. Только тот, кто признает Аллаха и пророка его, является благочестивым праведником. Но в мире христиан больше, чем мусульман, да и буддистов предостаточно. Их называют нечестивыми, а разве может нечестивый быть благодетельным? Это спорная тема. Вообще, религиозный партикуляризм ни к чему хорошему не приводит, об этом прямо и категорично высказывались и Абай, и Шакарим. Абай говорит, что человечество ведут к благим делам три группы людей — пророки, праведники и хакимы. По его мнению, мыслящим личностям нужны хакимы, они могут быть разного вероисповедания, но, заключает Абай, именно они достойны быть духовными пастырями для заблудших душ. К сонму хакимов он причисляет Сократа, Платона, Аристотеля. Шакарим считает так же: «Даже если будучи истинным, преданным мусульманином ты совершаешь насилие, значит, ты не праведный человек, молись и произноси праведные слова хоть тысячу лет» (Шакарим. — Алматы: Жазушы, 1988. - С. 263).

Значит, по тому, какую веру человек исповедует, определить, хороший он или плохой, нельзя. Такие понятия, как, например, нечестивец, варвар, безбожник и др., широко популярные в культуре, истории религий использовались ими намеренно или по незнанию. Их, на мой взгляд, ни в коем случае нельзя вводить в лексикон в процессе познания сущности человека. Истинные ученые-мусульмане не пользуются подобными понятиями. Нет их в словаре Абая и Шакарима. В мусульманской литературе есть одна установка, превратившаяся в легенду, — установка на щедрость. С детских лет я часто слышу притчу об Атымтае Щедром. Атымтай не был мусульманином, но знающие говорили, что в аду ему нет места, ибо был он щедрым человеком. Щедрый человек любим и опекаем Создателем. Послушаем далее Абая:

«Все эти качества и свойства Аллах, создавая человека, вложил в душу каждого и дал возможность их проявления». Поясняю: эти качества Творец дал каждому определенной мерой. «Но проявиться они могут, если человек будет иметь силы и стремления их проявить». Поясняю: чтобы стать обладателем этих качеств, проявить их, нужны целеустремленность, воля. Безвольный человек может и не осознавать, что эти качества у него есть. Человек безвольный может так и прожить жизнь, существуя впустую, ни о чем не размышляя, ни о чем не переживая. Абай предупреждает именно об этом. Читаем дальше: «Эти качества могут проявиться, если человек будет чист в помыслах». Поясняю: щедрость проявляется не только при наличии трех вышеуказанных свойств, но еще и должна присутствовать чистота в деяниях, без чистоты нет щедрости. Продолжаем читать: «Обладатели этих трех качеств, во-первых, пророки, во-вторых, праведники, потом — хакимы, и в последнюю очередь — люди с чистыми помыслами» (Абай. — Алматы: Жазушы, 1995. - Т. 2. - С. 199).

Эти слова Абая кажутся мне вполне уместными и имеющими основания для ответа на вопрос Шакарима, ибо Абай подходит к проблеме хорошего человека с двух сторон. Прежде всего, он представляет модель хорошего человека, сущность которого составляет щедрость. Существуют ли подобные люди? Абай называет их: пророки, праведники (святые), хакимы и люди с чистыми помыслами, мусульмане. Остановимся в таком случае на каждой из этих групп в отдельности.

О пророках. Миссия пророков — быть посредниками, послами между Творцом и людьми.

Мухаммеда мы называем истинным посланником, и это относится и к другим пророкам. То есть, поскольку между людьми и Творцом нет прямой связи, непосредственного кон-такта, из-за того, что Божье слово не подвластно сознанию человека, посланниками, проводниками Божьей воли являются пророки. Мусульмане говорят: «Аллах един, пророк правдив». Из религиозной литературы мы знаем, что до Мухаммеда на земле было много пророков, из них четверо — Моисей, Давид, Иисус, Мухаммед — пришли со своими откровениями. О них можно многое сказать, но нас интересует один аспект: благие дела, или их щедрость. Несомненно, что пророк отличается чистотой, великодушием, добронравием, он добродетельная душа. Не каждому человеку уготована участь стать пророком, ибо это требует особых качеств, тайна которых почти не постижимая, мистическая. Пророк способен изменить самый дух времени, сознание всего общества. Кроме того, некоторые из них были государственными деятелями, правителями, так, например, Мухаммед был халифом. Пребывать во власти и быть справедливым очень не просто, но Мухаммед стремился к этому всем своим существом. Мы можем сказать, отвечая на вопрос Шакарима о хорошем человеке, что пророки — это модель хорошего человека. Но здесь следует заметить, что, хотя пророк говорит от имени Создателя, он действует в границах одной религии. Пророков в разных религиях много, у каждой свои пророки, потому, должно быть, в истории культуры есть традиция говорить не напрямую о пророках, а о пророчествах. Абай заметил: Все меняется — и люди, и жизнь, и нравы, и с этими изменениями приходят на землю новые пророки. Заметьте, от того, что меняются нравы, времена, устои, слово пророка, сказанное ранее, заменяется словом нового пророка. Неизменен лишь Аллах, меняются лишь пророки, посредники между Творцом и людьми. Выходит, что благое дело может со временем менять свое содержание и с приходом новой эпохи обновлять свое значение.

У Магжана Жумабаева есть стихотворение о пророке. Эпиграфом к нему Магжан взял строки из Мережковского:

Устремляя наши очи

На бледнеющий Восток,

например, нечестивец, варвар, безбожник и др., широко популярные в культуре, истории религий использовались ими намеренно или по незнанию. Их, на мой взгляд, ни в коем случае нельзя вводить в лексикон в процессе познания сущности человека. Истинные ученые-мусульмане не пользуются подобными понятиями. Нет их в словаре Абая и Шакарима. В мусульманской литературе есть одна установка, превратившаяся в легенду, — установка на щедрость. С детских лет я часто слышу притчу об Атымтае Щедром. Атымтай не был мусульманином, но знающие говорили, что в аду ему нет места, ибо был он щедрым человеком. Щедрый человек любим и опекаем Создателем. Послушаем далее Абая:

«Все эти качества и свойства Аллах, создавая человека, вложил в душу каждого и дал возможность их проявления». Поясняю: эти качества Творец дал каждому определенной мерой. «Но проявиться они могут, если человек будет иметь силы и стремления их проявить». Поясняю: чтобы стать обладателем этих качеств, проявить их, нужны целеустремленность, воля. Безвольный человек может и не осознавать, что эти качества у него есть. Человек безвольный может так и прожить жизнь, существуя впустую, ни о чем не размышляя, ни о чем не переживая. Абай предупреждает именно об этом. Читаем дальше: «Эти качества могут проявиться, если человек будет чист в помыслах». Поясняю: щедрость проявляется не только при наличии трех выше-указанных свойств, но еще и должна присутствовать чистота в деяниях, без чистоты нет щедрости. Продолжаем читать: «Обладатели этих трех качеств, во-первых, пророки, во-вторых, праведники, потом — хакимы, и в последнюю очередь — люди с чистыми помыслами» (Абай. — Алматы: Жазушы, 1995. - Т. 2. - С. 199).

Эти слова Абая кажутся мне вполне уместными и имеющими основания для ответа на вопрос Шакарима, ибо Абай подходит к проблеме хорошего человека с двух сторон. Прежде всего, он представляет модель хорошего человека, сущность которого составляет щедрость. Существуют ли подобные люди? Абай называет их: пророки, праведники (святые), хакимы и люди с чистыми помыслами, мусульмане. Остановимся в таком случае на каждой из этих групп в отдельности.

О пророках. Миссия пророков — быть посредниками, послами между Творцом и людьми.

Мухаммеда мы называем истинным посланником, и это относится и к другим пророкам. То есть, поскольку между людьми и Творцом нет прямой связи, непосредственного контакта, из-за того, что Божье слово не подвластно сознанию человека, посланниками, проводниками Божьей воли являются пророки. Мусульмане говорят: «Аллах един, пророк правдив». Из религиозной литературы мы знаем, что до Мухаммеда на земле было много пророков, из них четверо — Моисей, Давид, Иисус, Мухаммед — пришли со своими откровениями. О них можно многое сказать, но нас интересует один аспект: благие дела, или их щедрость. Несомненно, что пророк отличается чистотой, великодушием, добронравием, он добродетельная душа. Не каждому человеку уготована участь стать пророком, ибо это требует особых качеств, тайна которых почти не постижимая, мистическая. Пророк способен изменить самый дух времени, сознание всего общества. Кроме того, некоторые из них были государственными деятелями, правителями, так, например, Мухаммед был халифом. Пребывать во власти и быть справедливым очень не просто, но Мухаммед стремился к этому всем своим существом. Мы можем сказать, отвечая на вопрос Шакарима о хорошем человеке, что пророки — это модель хорошего человека. Но здесь следует заметить, что, хотя пророк говорит от имени Создателя, он действует в границах одной религии. Пророков в разных религиях много, у каждой свои пророки, потому, должно быть, в истории культуры есть традиция говорить не напрямую о пророках, а о пророчествах. Абай заметил: Все меняется — и люди, и жизнь, и нравы, и с этими изменениями приходят на землю новые пророки. Заметьте, от того, что меняются нравы, времена, устои, слово пророка, сказанное ранее, заменяется словом нового пророка. Неизменен лишь Аллах, меняются лишь пророки, посредники между Творцом и людьми. Выходит, что благое дело может со временем менять свое содержание и с приходом новой эпохи обновлять свое значение.

У Магжана Жумабаева есть стихотворение о пророке. Эпиграфом к нему Магжан взял строки из Мережковского:

Устремляя наши очи

На бледнеющий Восток,

Дети скорби, дети ночи

Ждем, не придет ли наш Пророк.

Родина пророка — Восток. Об этом пишет Магжан Жумабаев:

Түн баласы... түн жолына түскен ол,

Сақаусың деп Мұса тілін кескен ол.

Тәңірінің сүйікті ұлы Айсаның

Тітіркенбей ұрттап қанын ішкен ол...

Түн баласы таңертең түн жамылған,

Аллаға емес, әзәзілге табынған.

Інжілді өртеп, табанға сап кұранды

Әділдікті күткен ессіз қарыннан...

...Қап-қара түн. Уақыт ауыр өтеді,

Ой артынан ойлар келіп жетеді.

Түн баласы көр көзінен жас төгіп,

Күншығыстан бір пайғамбар күтеді.

Қайғыланба, соқыр сорлы, шекпе зар,

Мен — Күн ұлы, көзімде күн нұры бар.

Мен келемін, мен келемін, мен келем,

Күннен туған, Күннен туған пайғамбар.

Соқыр сорлы, көрмей ме, әлде көзің бар?

Күн шығыстан таң келеді, енді көр.

Таң келеді, мен келемін — пайғамбар,

Күт сен мені «лахаулаңды» оқи бер.

...Қап-қара түн. Қайғылы ауыр жер жыры,

Қап-қара түн. Күңіренеді түн ұлы.

Күншығыста ақ алтын бір сызық бар:

Мен келемін, мен пайғамбар — Күн ұлы.

(Жүлібаев М. — Алматы:

Жазушы, 1989. - 51-52-6.).

В цикле стихов Гете «Западно-Восточный диван», посвященных восточной теме, я заметил схожесть поэтических образов.

Как солнце, Гелиос Эллады Летит,

Вселенной свет неся,

И мечет огненные взгляды,

Да покорится все и вся,..

...Не так ли жребий непреклонный

Твоей любви поставил срок,

И что мне в той квадрате тронной,

Хоть сам я стал бы Солнца Бог.

(Гете. - Т. 1. — С. 384-385).

В представлении Гете пророк — тот, кому ведомо знание сущности бытия, он стоит выше земных хлопот и будней. В доказательство наших слов приведем отрывок:

Пророк говорит,

Тот, кто зол, что волею Аллаха

Был пророк от бурь и бед укрыт,

Пусть к устоям горных сфер без страха

Для себя веревку прикрепит.

Час-другой над бездной повисев,

Он забудет неразумный гнев (С. 363).

Идею пророка развивал в свое время и Пушкин. Приведем стихотворение Пушкина «Пророк» полностью:

Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился,

И шестикрылый серафим

На перепутье мне явился;

Перстами легкими как сон

Моих зениц коснулся он:

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы.

Моих ушей коснулся он,

И их наполнил шум и звон:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

И он к устам моим приник,

И вырвал грешный мой язык,

И празднословный и лукавый,

И жало мудрая змеи

В уста замершие мои

Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь рассек мечом,

И сердце трепетное вынул,

И угль, пылающий огнем,

Во грудь отверстую во двинул.

Как труп в пустыне я лежал,

И бога глас ко мне воззвал:

«Восстань, пророк, и вождь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей».

(Пушкин А. С. — М.:

Правда, 1981. - Т. 2 - С. 86-87).

А. Пушкин написал это стихотворение в 1826 году. Поэт знал о своем месте и роли в жизни общества. Силу поэзии, провидческую миссию поэта он отождествлял с пророчеством. И Пушкин имел право утверждать это, поскольку в России пророчество можно было ожидать лишь от поэзии, от поэтов, которые свято верили в свое предназначение и были совестью своей эпохи. Спустя 15 лет М. Лермонтов продолжил идею Пушкина в своих стихах. Исследователи говорят о том, что стихотворение «Пророк» — последнее, что написал Лермонтов. Приведем его целиком:

С тех пор, как вечный судия

Мне дал всеведенье пророка,

В очах людей читаю я

Страницы злобы и порока.

Провозглашать я стал любви

И правды чистые ученья:

В меня все ближние мои

Бросали бешено каменья.

Посыпал пеплом я главу,

Из городов бежал я нищий,

И вот в пустыне я живу,

Как птицы, даром божьей пищи;

Завет предвечного храня,

Мне тварь покорна там земная;

И звезды слушают меня,

Лучами радостно играя.

Когда же через шумный град

Я пробираюсь торопливо,

То старцы детям говорят

С улыбкою самолюбивой:

«Смотрите: вот пример для вас!

Он горд был, не ужился с нами;

Глупец, хотел уверить нас,

Что Бог гласит его устами!

Смотрите ж, дети, на него:

Как он угрюм, и худ, и бледен!

Смотрите, как он наг и беден,

Как презирают все его!»

(Лермонтов М. — М.: Художественная

литература, 1975. — Т. 1. — С. 126).

Вот участь пророка. Люди не могут распознать его в свое время. Пророков не только подвергают осмеянию, но и забивают камнями. Признать своевременно пророка, воздать ему должное — явление редкое в истории. А если такое и происходит, то значит, у него есть власть, как, например, у Мухаммеда. Таким образом, скажем, что пророчество — это идея, а облик пророка конкретно проявляется в его деяниях во имя людей. Люди больше верят вымыслу, чем правде. Эту черту толпы заметил когда-то и Абай. «Кто дал Сократу яд, кто сжег Жанну Д'Арк на костре, распял Иисуса — толпа... Следовательно, толпа безрассудна. Необходимо исправить ее, направить по верному пути» (Там же. — С. 188). Но кто же должен исправлять толпу? Наверное, пророк. Но станет ли его слушать безрассудная толпа? Лермонтов говорит, что таких нет, и взрослые, указывая детям на пророка, говорят: «Смотрите, как он наг и беден, как презирают все его!».

Подытоживая все сказанное, напоминаем, что оно и является ответом на вопрос Шакарима, можем ли мы сказать, что пророк и есть тот хороший человек, которого мы ищем? Могут ли стать для нас примером его благие дела и он сам? Конечно, пророком не может стать плохой человек. Пророк обладает тремя свойствами, обозначенными нами выше. Это первое. Второе: в процессе познания мы не всегда можем определить истинного пророка. В 1923 году Сакен Сейфуллин в стихотворении «Ленин» писал:

Адамзаттың бақытына саты,

Аят, хадис уақытында аты.

Бұл дүниенің пайғамбары Ленин...

...Келешектің құраны да Ленин.

(Сейфуллин С. — Алматы: Жазушы,

1986. - 1-т. - 123-124-6.).

Ленин — это ступень к счастью человечества,

Ленин — это имя аятов и хадисов,

Ленин — это пророк наших дней,

Ленин — это священный Коран будущего.

(Подстр. перевод)

Постигать, познавать истинный смысл справедливости, чистого разума очень трудно и, конечно же, так же сложно распознать в свое время хорошего человека. Богатство человека — в его душе. Дух же человеческий проявляется по мере того, как идет время, меняются эпохи, происходят потрясения, катаклизмы, потом все устанавливается и начинается движение духа. Многие из известных в свое время людей забываются, их имена покрываются пылью веков. Вместе с тем мне представляется, что считать хорошими людьми пророков не совсем верно, ибо пророчество более связано с именем творца, и в нем вряд ли уместно определять человеческие качества. Пушкин говорит, что пророчество — это мощь, посланная Богом через провидение. Шакарим же говорит о человеческом в человеке.


Мазмұндас кітаптар

1 Жұбан Молдағалиевпоэма
2 Смағұл Елубайәңгіме
3 естеліктер
4 әлемдік философиялық мұра
5
6 саясат
7 әлемдік философиялық мұра
8 Мұхтар Әуезовмақалаларзерттеулер
9 жыр
10 Нәсіреддин Сералиевповесть

Пікірлер:


Жолдаушы №: #74, : 05:57 - 2017/06/09

Вам нужны Пөкупәтели или клиенті?

Подробности тут:

www.propisun.ru/15000.htm

________________

Хөтите рәскрутить сайт?

Информация на сәйте:

www.propisun.ru/2500.htm

________________

КОД ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ СКИДКИ:
HWW456354645


Жолдаушы №: #55, : 14:31 - 2017/05/07

Вкуснәя Рәскруткә сайта.

Дешевө.

Оплата пөсле віпөлнения.

propisun.ru


Жолдаушы №: #48, : 07:13 - 2017/04/23

Рәскруткә сайта.

Дешевө.

Оплата пөсле віпөлнения.

propisun.ru


Жолдаушы №: #46, : 19:15 - 2017/04/19

Здравствуй дружище. От наших знәкөміх узнал что вы стәрәетесь рәскрутить сайт. Нендәвнө нәшел нужный сайт.
Они всем раздают 2000 входящих ссілөк на веб - ресурс - почти даром и оплата төлькө пөсле рәзмещения.

www.propisun.ru


прөдвижение сайта статьями и кәк правильно написать


ادام نەمەسە ۋيروس ەكەندىگىڭىزدى تۇراقتاندىرۋ سۇراعى، كاتەكشەگە 99 دەپ جازىڭىز، راحىمەت!
98 + 1 = ? sozsiz sifermen tolteringiz.