Еларна қолфон нұсқасына ену

Жүктеу-Албомым-Албомдар-Желі
Осы торды сақтаймын! | Осы торды бас бет етемін!

Біздің байланыс: elarna2012@gmail.com

Үш күнгы келушылер санағыКелген адам саны (IP)Көрілген бет саны (PWs)КомпйутерҚолфон
2019-10-221435476533 %67 %
2019-10-231391591239 %61 %
2019-10-247014928 %72 %


Тіркеліңіздер Кітапхана Қожалар торабы Албомдар Қазақтың 1001 ертегісі

::::КАЗАКТЫН ATA ЗАНДАРЫ. 4::Қазақтың ата заңдары. VI

Кітәпханаға қайту

Қазақтың ата заңдары. VI ->
Апторы: заң
Қазақтың ата заңдары. VI - Көрілім: (1894)


: PDF Download - Жұктеұ - Скачать - ءتۇسىرۋ


За причинение выкидыша штрафы разнообразятся, смотря по степени развития плода. Плод, выкинутый в два последние месяца, вызывает платеж 1/2 куна, на 6-7 месяце беременности - 3 тогуза; ранее того, если плод сформирован, но не показывает признаков жизни - 2 тогуза; пока же он представляет бесформенную массу - один тогуз. За серьезные повреждения, влекующие за собою продолжительное лечение, виновный дает потерпевшему годовое содержание и покрывает расходы по лечению, в случае же смерти, платит кун.

Раны, смотря по важности, вызывают уплату штрафа от одного тогуза до барана. Нанесение побоев и оскорблений действием наказывается штрафом в лошадь и халат, но и этот незначительный штраф может быть смягчен, если виновный извинится. За побои и оскорбления в драке, когда нельзя разобрать, кем они нанесены, ответственность падает на зачинщиков. Оскорбления на словах вообще у киргизов не преследуются, если они нанесены непочетному лицу. В последнем случае, т.е. когда оскорблен какой-нибудь аксакал, равно как и при всех оскорблениях действием, бии присуждают виновного к уплате штрафа в лошадь и халат (ат-чапан аип) или к испрошению извинения, с соблюдением обряда, описанного выше. Если оскорбитель не желает извиниться, то представляется это одному из его почетных родственников. К юрте оскорбленного приводится лошадь, предназначенная для уплаты штрафа, а принявший на себя обязанность извиниться, входит в юрту и извиняется, за что получает лошадь.

Самыми тяжкими считаются оскорбления, нанесенные родителям, в особенности сыном отцу. Но так как нагагаемое за это варварское наказание плетьми в настоящее время неприменимо, то дела подобные до суда биев не доходят и с виновным расправляются его старшие родственники, по своему усмотрению.

Оскорбительнейшими считаются следующие выражения: «иманы жоқ дінсіз» -некающийся и неверующий, «ант ұрған» - проклятый, «құдай ұрған» - Богом проклятый, «жүзі қара» - черная совесть, «ұры» - вор, «доңыз» - свинья, «ит» - собака, «арсыз» -бессовестный и т.д.

Сборник киргизского обычного права

(Извлечение)

Часть II Право наследственное

О духовных завещаниях

101. Духовное завещание может быть составлено только лицом, имеющим по обычаю право отчуждать свое имущество.

102. Свободному завещательному распоряжению наследователя подлежит только треть его имущества, причем эта треть исчисляется по ликвидации всего пассива наследственной массы и по уплате расходов на погребение наследодателя.

103. В треть, подлежащую свободному распоряжению завещателя, ни в коем случае не могут быть включены: недвижимое имущество его, находящееся в пределах родовых стойбищ, юрта, в которой жили предки, со всем убранством и утварью и, наконец, доспехи предков.

104. В случае составления завещания с нарушением правил, изложенных в статьях 102 и 103, завещание исполняется лишь в законной его части, т. е. выдается лишь треть, указанная в ст. 102, а имущество, завещанное с нарушением ст. 103, вовсе не выдается, и стоимость его не возмещается другим имуществом.

105. Наследником по завещанию может быть всякий, независимо от национальности, возраста и пола, а равно и юридические лица.

Примечание. Лица женского пола, за редкими исключениями, завещают лишь одежду или предметы домашнего обихода, которые поступают в их исключительное пользование.

106. Завещание может быть словесное и письменное. В обоих случаях для действительности его требуется, чтобы воля завещателя была объявлена в присутствии большинства наследников и не менее двух свидетелей, коими могут быть старшие родственники завещателя или посторонние, известные народу своей благонадежностью.

107. Завещатель, объявляя свою волю о судьбе имущества на случай своей смерти, должен быть в здравом уме и твердой памяти.

108. Завещателю представляется право изменить или даже совершенно уничтожить составленное завещание.

109. Акт изменения или уничтожения завещания должен произойти в присутствии наследников по измененному завещанию, а в случае полного уничтожения завещания в присутствии указанных в нем наследников и не менее двух свидетелей, причем не требуется, чтобы это были те же самые лица, которые присутствовали при составлении первоначального завещания.

110. Для действительности завещания не требуется, чтобы все завещаемые предметы были переименованы; достаточно, если воля завещателя будет объявлена общей фразою: «завещаю такому-то вещей на такую-то сумму».

111. Предварительно исполнения завещания, достоверность его устанавливается старшими родственниками умершего, путем опроса свидетелей, причем, даже в случае спора против достоверности завещания, свидетели допрашиваются без присяги.

112. Правильно составленное завещание, подлинность коего установлена порядком, указанным в предыдущей статье, не может быть оспорено.

113. Никаких сроков для исполнения завещания не установлено; оно исполняется простой передачей отказанного имущества наследникам, при первом их посещении аула завещателя.

114. Исполнение завещания лежит на обязанности законных наследников завещателя, но последний вправе назначить для исполнения завещания особое лицо из среды родственников.

115. Если законные наследники мужского пола еще не достигли совершеннолетия, и завещателем не указан особый исполнитель завещания, то последнее проводится в исполнение старшим родственником умершего.

116. В случае обнаружения долговых обязательств наследователя, после получения наследственных долей наследниками по завещанию, последние отвечают перед кредитором наравне с наследниками по обычаю.

О наследовании по обычаю

117. Наследниками по обычаю являются невыделенные сыновья все вообще живущие при отце дочери, вдовы, отец, родная мать и мачехи наследодателя.

118. Наследством, подлежащим распределению между наследниками по обычаю, считается та часть имущества наследодателя, которое остается за вычетом всех долгов и родового имущества (статья 103).

119. Наследники по обычаю получают из наследственного имущества следующие доли:

а) одна восьмая наследства идет в пользу вдов наследодателя;

б) одна двенадцатая получается отцом наследодателя;

в) одна двенадцатая идет в пользу всех жен отца наследодателя;

г) остальная часть наследства делится между сыновьями и дочерьми наследодателя; причем сын получает вдвое больше дочери.

120. Если отца нет в живых, а дед жив, то доля отца наследодателя переходит к деду. Также точно, если отсутствует мать и мачехи, наследственная доля их переходит к женам деда наследодателя по мужской линии.

121. Отцу, матери и мачехам наследодателя обычай предоставляет законные наследственные доли, отдельно отцу и отдельно всем женам его в совокупности, а потому при отсутствии жен, отец наследодателя не имеет права на женину долю и наоборот.

122. Если сына наследодателя уже нет в живых, но от него остались дети мужского пола, то они пользуются правом представления; т. е. получают ту часть наследства, которую получил бы их отец, если в момент открытия наследства был бы в живых.

123. Правом представления не пользуются дети замужней дочери, живущей с мужем в доме отца (ст. ст. 68-76).

124. При отсутствии в живых невыделенных сыновей или их мужского потомства, место их заступают выделенные сыновья, причем мужское потомство их пользуется правом представления.

125. Если нет в живых наследодателя и мужского потомства их, то часть имущества, указанная в лит. Г. ст. 119, делится поровну между дочерьми, живущими в доме отца.

126. Если при открытии наследства имеется в живых лишь замужняя дочь, проживающая с мужем в доме отца, то она получает наследственного имущества (лит. Г. ст.119). Право наследования другой половины, а при отсутствии такой дочери, всем наследством (лиг. Г. ст. 119) переходит к отцу наследодателя, деду, родным братьям, их сыновьям, родным дядям, родным племянникам и т. д., причем ближайшая степень родства исключает дальнейшую.

127. При переходе права наследования к братьям, дядям наследодателя и т.д., их мужское потомство приобретает право представления лишь в том случае, когда нет в живых ни одного из братьев, дядей и. т. д.

128. Наследство, доставшееся лицам, находящимся в той же степени родства с наследодателем, делится между ними поровну.

129. Из лиц женского пола правом наследования пользуются исключительно лишь перечисленные в ст. 119, причем и они, за исключением дочери, живущей в доме отца (ст. ст. 68 — 76) приобретают только право пользования наследственными долями до замужества или до смерти.

130. При выходе их замуж или по смерти их, полученные ими наследственные доли поступают к сонаследникам мужского пола.

131. От наследования устраняется всякий отпавший от магометанства.

132. Родовое имущество (ст. 103), сверхустановленной обычаем наследственной доли, переходит к младшему сыну старшей жены наследодателя, а в случае его смерти, к его сыну. Если же и такового не существует - к старшему его брату, к сыновьям его в порядке старшинства; затем к следующему брату, к сыновьям последнего, в таком же порядке и т. д. При отсутствии братьев, к отцу, деду, дядям, двоюродным братьям и т. д.

133. Составление описи наследственного имущества не требуется.

134. Раздел имущества не может быть произведен до совершения поминок.

135. Если в момент смерти наследодателя одна или несколько из его вдов окажутся беременными, то раздел имущества, и по совершении поминок откладывается до разрешения всех их от бремени.

136. Если между наследниками не состоится полюбовного раздела, наследство распределятся народным судом.

137. По принятии наследства, наследники отвечают перед кредиторами наследодателя лишь в размере полученной доли, или если требование не превышает всего наследственного имущества, пропорционально полученным долям.

Часть III

О собственности

138. Предметом личной собственности может быть все, что возможно передать путем продажи, мены, дарения и наследования.

139. Женщины быть субъектами права собственности не могут. Все, чем они владеют, находится у них лишь на праве пользования, пожизненного или до выхода замуж.

140. Право собственности приобретается куплей, меной, наследованием и дарением.

141. Давности для возбуждения дел о праве собственности не существует.

142. Владение охраняется самим владельцем и в случае нарушения его восстанавливается судом по жалобе потерпевшего. Никакая давность не покрывает неправильного владения чужим имуществом.

Об обязательствах по договорам

143. Принимать на себя личные или имущественные обязательства может всякое лицо мужского пола, за исключением состоящих под опекою, и невыделенных членов семьи.

144. Родовое имущество не может быть предметом имущественных сделок (ст. 103).

145. Все договоры могут быть заключены словесно.

Личный наем

146. Если лица, заключающие между собою договор личного найма, оба выделенные члены семьи, то наем считается состоящимся, как только между ними состоялось соглашение.

147. Если одна из договаривающихся сторон - невыделенный член семьи, то на заключение договора о личном найме должно быть испрошено разрешение у главы семьи.

148. Отец вправе отдать в уважение или в работники своего сына совершеннолетнего невыделенного - с его согласия, а несовершеннолетнего даже против воли, и заключенный таким образом договор считается действительным.

149. Однако несовершеннолетнего сына своего отец может отдать в работники или в услужение лишь при этом условии, если сыну этому минуло уже 8 лет.

150. Наиболее продолжительный срок, на который может состояться договор личного найма - годичный, а потому всякий договор, заключенный на более продолжительный срок, может быть нарушен сторонами по истечении года.

151. Договаривающиеся стороны могут по обоюдному согласию включать в договор всякие условия, не противные обычаю.

152. Если в договоре упоминается о сроках, в которые должна быть произведена уплата, нанявшийся может требовать уплаты ему 1/2 суммы, которую он должен получить за все время, считается по заключении сделки, а остальная половина должна быть ему выдана по окончании срока найма.

153. Работник обязан выполнять все требования хозяина, вытекающие из существа заключенного с ним договора, относиться к нему почтительно, без его разрешения никуда не отлучаться и беречь хозяйское имущество, как свое собственное.

154. Хозяин обязан отвести своему слуге приличное помещение, кормить соответственно состоянию и не имеет права подвергать его телесным наказаниям.

155. В случае неисправного исполнения нанявшимся принятых на себя обязанностей, наниматель вправе нарушить договор до истечения срока и в таком случае расчет производится им по день увольнения.

156. Если нанявшийся будет уволен без всякой с его стороны вины, то хозяин обязан выдать ему половину всей условленной платы, если увольнение последовало в первую половину договоренного срока, и всю плату, если он был уволен во второй половине упомянутого срока.

157. Если нанявшийся нарушит договор ранее условленного срока, то отвечает перед хозяином за все убытки, которые он ему своим самовольным уходом в действительности причинил.

158. Нанявшийся отвечает только имущественно за те убытки и всякий вообще ущерб в имуществе хозяина, которые произошли по его, работника, явной вине, недосмотру.

159. Для наследования нанимателя заключенный последним договор личного найма обязателен.

160. Время болезни засчитывается ему в срок службы.

161. В случае, если нанявшийся по приказанию нанимателя причинит постороннему лицу убытки, за последние отвечает хозяин.

162. За присвоение и растрату вверенного имущества нанявшийся отвечает, как за кражу.

163. Если нанявшийся совершит по приказанию хозяина, какое-либо преступное деяние, недоступность которого несомненна, то он отвечает за это наравне с хозяином.

164. Если нанявшийся, исполняя свои обязанности, получит увечье или даже совсем погибнет, то с хозяина за это кун не взыскивается.

Заем

165. Предметом займа может быть всякое движимое имущество, в том числе и деньги.

166. Заимодавцу запрещается выговаривать какой бы то ни было прирост.

167. Если при денежном или имущественном займе не будет специально оговорено, какими ценностями долг должен быть погашен, возвращению подлежат однородные с полученными ценностями и соответствующий им по своим качествам.

168. В случае, когда по условию денежный заем должен быть возвращен скотом (наиболее распространенный вид уплаты по займу), то при заключении сделки заранее устанавливается, какой скот и по какой цене должен быть принят в уплату займа.

169. Договор о займе не может быть заключен на срок, более одного года.

170. Если при заключении договора о займе срок уплаты не оговорен, то заимодавцу предоставляется право требовать исполнения договора в ближайшую осень или весну, после совершения займа.

171. В случае, если должник не уплатит своего долга в условленный срок, заимодавец имеет право взыскать с него подлежащее уплате имущество, а равно и все действительно понесенные убытки.

172. Заемщик не вправе требовать, чтобы заимодавец принимал частичную уплату долга до поступления срока, по наступлении же срока частичная уплата допускается.

Заклад

173. Закладывать можно всякое движимое имущество.

174. Заклад считается совершенным с момента фактической передачи имущества.

175. Оценка заложенного имущества производится по соглашению сторон, причем присутствия свидетелей не требуется.

176. Принявший имущество в заклад не имеет права им пользоваться, а должен хранить его, как свое собственное.

177. За утрату имущества, происшедшую без вины закладодержателя, последний не отвечает, но теряет, однако, право на получение долга.

178. В случае неисполнения закладчиком договора в условленный срок, заложенное имущество переходит в собственность закладодержателя.

179. Если закладодержатель до наступления условленного срока продаст или иным путем отчудит заложенное имущество, то он теряет право на получение долга и, кроме того, должен уплатить закладчику стоимость имущества по оценке, а если при продаже было выручено больше, то всю вырученную сумму.

Хранение и поклажа

180. Предметом договора о хранении и поклаже может быть всякое движимое имущество, в том числе деньги и акты.

181. Договор хранения и поклажи есть договор безвозмездный. Однако если хранитель или приемщик понесли расходы, вызванные необходимостью сбережения вверенного им имущества, то имеют право на возмещение со стороны хозяина или покладчика, в размере понесенных расходов.

182. Определенного ограничения срока для договора о хранении не установлено, срок договора о поклаже определяется условием, заключенным между докладчиком и приемщиком.

183. Хранитель или приемщик поклажи обязаны охранять порученное им имущество, как свое собственное, в случае утери чего-либо из этого имущества, порчи или истребления его, произошедших от стихийных или иных неотвратимых причин, немедленно заявить об утере властям, своим старшим родственникам или почетным лицам и произвести тщательный розыск.

184. Хранитель обязан возвратить хозяину вверенное ему на хранение имущество по первому его требованию; приемщик поклажи обязан доставить и вручить все принятое имущество получателю поклажи, указанному покладчиком и в срок, установленный условием.

185. Хозяину имущества и его хранителю предоставлено право во всякое время нарушить договор о хранении, т. е. первому во всякое время потребовать у хранителя возвращения сданного на хранение имущества, а последнему - потребовать во всякое время, чтобы хозяин принял его обратно.

186. Хранитель и приемщик поклажи не имеет права без особого на то уполномочия хозяина или покладчика пользоваться принятым имуществом.

187. Если хранитель или приемщик поклажи своевременно и порядком, указанным в ст. 183, заявит о порче или уничтожении, происшедших от стихийных или других причин, или утере вверенного им имущества, то за уничтожение, порчу или утерю его ни личной, ни имущественной ответственности не несет, причем имеют право требовать с хозяина возмещения расходов, понесенных при розыске утерянного.

188. Если же такого заявления сделано не было, то хранитель или приемщик подвергается ответственности в размере стоимости исчезнувшего или испорченного имущества.

189. Присвоение хранителем вверенного ему имущества приравнивается к краже.

190. Приемщик поклажи, истративший часть ее по нужде, ответствует лишь в размере стоимости истраченного, а если поклажа служит предметом торговли и предназначается для продажи, то приемщик поклажи ответствует в гражданском порядке и лишь в том случае, если растрата или присвоение части поклажи не вызывала в нуждою.

191. В случае смерти приемщика поклажи или хранителя, наследники возвращают поклажу покладчику.

192. Если имущество исчезнет или испортится, не по вине наследников хранителя, они не ответствуют.

193. Присвоение или растрата такого имущества, произведенная наследниками, приравнивается к краже.

Поручительство

194. Поручительство допускается во всех договорах.

195. Принятие или непринятие поручительства известного лица зависит от усмотрения сторон.

196. Вознаграждение за поручительство не подразумевается, если оно не будет особо оговорено при заключении сделки.

197. Если продолжительность действия поручительства при заключении договора не была точно оговорена, то поручитель отвечает перед лицом, принявшим его поручительство, пока не будет выполнено первоначальное обязательство.

198 Лицу, принявшему поручительство, предоставлено право, при неисправности контрагента по договору, по своему усмотрению взыскивать убытки либо с него, либо с поручителя.

199. При отсутствии условия о том, в какой части поручитель принимает на себя ответственность за неисполнение договора, он считается поручившимся за исполнение всего договора полностью.

200. Если по тому же обязательству есть несколько поручителей, то при отсутствии особого условия, все они отвечают равномерно.

201. В случае, если один из поручителей обеднеет или сделается не состоятельным, другие сопоручители за него не отвечают.

202. По истечении срока договора, ответственность поручителей прекращается, а при возобновлении того же договора ответственность их обуславливается получением от них согласия быть поручителями.

203. Поручитель, исполнивший договор за принявшего на себя обязательство и оказавшегося не исправным, вправе взыскать с последнего все убытки и расходы.

204. Если лицо, за которое было дано поручительство, ведет свои дела так, что ему в скором времени грозит сделаться несостоятельным, то поручителю принадлежит право требовать судом, чтобы лицо это или внесло ему ту сумму, в которой он отвечает, или же выполнило обязательство немедленно.

205. Со смертью поручителя, имущественная его ответственность прекращается.

Подряд и поставка

206. Подрядчик обязан к условленному сроку выполнить договор, а если он этого не сделает, то теряет право на плату за уже произведенную им работу, и кроме того уплачивает подрядившему его сумму, равную договорной.

207. Исключение из предыдущей статьи составляет лишь тот случай, когда неисправность подрядчика произошла по не зависившим от него причинам. В таком случае подрядчик сохраняет свое право на вознаграждение, за уже выполненную часть договора, а подрядившему его предоставляется право передать подряд другому лицу.

208. Если подрядивший нарушит условия договора без вины подрядчика, последний считается свободным от принятого на себя обязательства и имеет право взыскать с своего контрагента причитающуюся ему плату и все действительно понесенные им убытки.

209. Если в договоре не определены сроки уплат, то подрядчик может требовать таковой по мере исполнения подряда.

Мена

210. Договор мены совершается фактической передачей договаривающимися сторонами обмениваемого движимого имущества по произведенной ими оценке.

211. Расторжение сделки мены допускается лишь в том случае, если одна из сторон скрыла бывшие в момент совершения сделки существенные недостатки обмениваемого имущества.

212. Срок для расторжения такой сделки точно не установлен.

Ссуда

213. В ссуду дается скот и другое имущество для безвозмездного им пользования на срок по соглашению сторон, но не дольше чем на год.

214. По истечении условленного срока, давший свое имущество имеет право потребовать его обратно, а при отказе в выдаче, обратиться в суд.

215. Убытки, происшедшие по вине получателя ссуды, последний обязан возместить ссудившему.

216. Получивший данное в ссуду имущество обязан за присвоение такового заплатить хозяину.

217. За продажу ссужаемого имущества без вины взявшего ссуду, последний не отвечает.

218. Если взявший ссуду будет пользоваться имуществом так, что оно должно придти в полную негодность, хозяин может требовать возвращения ссуды и ранее условленного срока, но за порчу имущества взявший ссуду не отвечает.

Имущественный наем

219. Сделка найма скота и другого имущества совершается сторонами на не-продолжительное время по взаимному соглашению, но на срок не более года и за условленное вознаграждение.

220. Ответственность нанявшего ограничивается лишь теми убытками, которые произошли от неправильного пользования этим имуществом.

Аренда

221. Сделки найма земельных угодий, на срок не более года совершаются на условиях, выговоренных в договоре.

222. Означенные в предыдущей статье угодия, если бы не было на то особого соглашения, могут быть использованы так, как были бы использованы самим хозяином; в противном же случае арендодатель может взыскать причиненные ему арендатором убытки.

223. Переуступки аренды без особого разрешения на то арендодателя не допускается.

Доверенность

224. Через посредство договора доверенности может быть дано полномочие на совершение всяких законных действий.

225. Доверенность может быть дана на словах в присутствии свидетелей или на письме, с приложением именной печати, если доверитель неграмотный.

226. Недействительными почитаются лишь доверенности совершение развода, принятия присяги, отбытие наказания и составление завещания.

227. Если дана общая доверенность на ведение всех дел, то доверенный тем не менее лишен права отсуждать имущество доверителя путем дарения.

228. Доверитель ни в каком случае не имеет права опротестовать действия своего доверенного, если последний действовал в пределах данного ему полномочия и не нарушит тех ограничений, кои наложены на него предыдущей статьей.

229. Доверенный имеет право на вознаграждение доверителем; причем вознаграждение это может быть выговорено в определенном размере или в виде участия в ожидаемых от предприятия выгодах.

230. Доверенный подлежит материальной ответственности лишь в тех случаях, когда он причинил своему доверителю убытки с корыстной целью.

231. Действие доверенности прекращается смертью одной из договаривающихся сторон, истечением срока, на который доверенность выдана и, наконец, по заявлению одной из сторон.

Купля - продажа

232. Купля - продажная сделка считается состоявшейся с того момента, как стороны ударили друг друга по рукам.

233. Продавец обязан или указать покупателю известные, как хозяину, недостатки продаваемого имущества, или должен предупредить покупателя о необходимости тщательно осмотреть покупку, с указанием, что он слагает с себя ответственность в случае обнаружения недостатков в проданном, после совершения сделки.

234. В случае несоблюдения продавцом указанного в предыдущей статье правила, покупатель, по обнаружении недостатков в купленном имеет право требовать расторжения сделки; подобное требование должно быть предъявлено в непродолжительный срок.

235. Обман, допущенный со стороны продавца при продаже, служит основанием расторжения сделки, причем продавец наказанию не подвергается.

236. Если сейчас же по совершении сделки, до уплаты денег, одна из сторон откажется от выполнения ее, то отказавшийся уплачивает другому в виде штрафа до одного рубля.

237. Если продавец, получивший деньги за проданный товар, не выдаст такового покупателю, то обязан вернуть ему полученные деньги и возместить его расходы, сопряженные с неполучением купленного, в том числе и издержки на поездку за товаром.

238. Покупатель, получивший купленное и не уплативший условленной суммы, подвергается тем же последствиям, как и продавец по предыдущей статье.

239. При запродаже имущества покупатель обязан уплачивать договоренную сумму сполна при заключении сделки.

240. Если же покупатель уплатит при заключении такой сделки лишь часть договоренной суммы, то продавец обязан выполнить договор лишь в размере полученной им суммы.

Дарение

241. Всякий самостоятельный юртовладелец - имеет право отчуждать свое имущество, в том числе и долговые обязательства путем дарения.

242. Невыделенные сыновья, опекаемые и женщины не пользуются таким правом.

243. Даритель должен сообразовать размер делаемых подарков со своим имущественным положением.

244. Не подлежит дарению недвижимое имущество, расположенное в пределах родовых стойбищ, кибитка (юрта), оставшаяся от предков, со всем убранством, утварью и доспехами этих предков.

245. Если дарение совершено невыделенным сыном, опекаемым или женщиной, или предметом дарения оказалось имущество, упомянутое в предыдущей статье, то самое дарение признается недействительным, а подарок может быть потребован обратно.

246. Лица, имеющие право совершать дарение, при совершении последнего, лишаются всяких прав на возвращение им дара и могут требовать его обратно лишь в случаях, когда в состав подарка вошло запрещенное для дарения имущество, когда подарок был сделан при заключении союза дружбы (тамырство) или когда подаренное было передано за радостное известие (суюнча).

247. Лицо, сделавшее подарок при заключении союза дружбы (тамырство) и не получившее в установленный для этого (годичный) срок ответного дара, имеет право требовать или возвращения сделанного подарка или возмещения его стоимости - судом.

248. Если радостное известие, за которое, по обычаю, был сделан принесшему его подарок (суюнча), окажется не верным, то даритель имеет право требовать судом возвращения сделанного дара или возмещения его стоимости.

Примечание. В Сыр-Дарьинской области всякий, оказавший кому-либо материальную поддержку при случившемся несчастии, имеет право требовать судом такого же подарка от лица, которому помощь была оказана, если оказавший ее сам подвергся несчастию (пожар, падеж скота и пр.).

249. Даритель имеет право одарять, кого захочет и не ограничен в этом ни родственными связями с одаряемым, ни возрастом, ни полом его.

250. Дарение считается совершившимся с момента фактической передачи дара; до указанного момента дарение почитается за обещание, исполнение коего не обязательно для дарителя.

251. За тайное похищение сделанного подарка даритель личному наказанию не подвергается, но лицо, получившее подарок, имеет право требовать от дарителя судом или возвращения похищенного подарка или возмещения его стоимости.

252. Письменной формы при дарении не требуется.

Обязательное дарение

253. Отец обязан сделать своей замужней дочери, прибывшей к нему, по обычаю, в течение первых 5 лег супружества, для совершения обряда «теркук демек», - подарок в размере от 5 до 10% всего своего имущества.

254. Дочь, получившая подарок в размере меньшем установленного предшествующей статьей, или не получившая подарка вовсе, имеет право потребовать таковой или разницу.

Право гостеприимства

255. Всякий юртовладелец обязан оказать путнику, почитаемому по обычаю гостем, прибывшему к нему в дом, полное гостеприимство, которое должно заключаться: в предоставлении гостю помещения для отдыха, постели для ночлега и барана в пищу.

256. Лицо, которому не было оказано гостеприимство или было оказано не в полной мере, имеет право подать жалобу в суд, который и приговаривает виновного в неисполнении установленных обычаев по отношению к гостям обязанностей, к уплате в пользу истца лошади и халата, в виде аиба.

Находка

257. Нашедший утерянное имущество обязан немедленно объявить об этом своим однообщественникам.

258. Необъявление о находке может иметь последствием обвинение в краже.

259. При обнаружении хозяина находки до года, последний обязан вознаградить нашедшего по добровольному с ним соглашению; если же соглашение не достигнуто, то размеры вознаграждения определяются судом; сверх того хозяин находки возмещает все расходы, которые понес нашедший по хранению имущества.

260. До истечения годичного срока нашедший не имеет права пользоваться находкой.

261. По истечении годичного срока, нашедший имеет право пользоваться находкой; при обнаружении же хозяина, возвращает ему находку в том виде, в какой она пришла за время пользования и за происшедшую потерю в цене не отвечает.

262. За утерю, порчу и истребление находки, без вины нашедшего последний не отвечает.

263. При обнаружении хозяина найденного, после истечения года, он обязан вознаградить нашедшего в размере 1/2 стоимости находки; если же нашедший достаточно обеспечен материально, то права на вознаграждение не имеет.

А. Крахалев

Суд и следствие у киргизов Сибири

(1886 г.)

I

Восемнадцать лет уже стоит на очереди вопрос о преобразовании суда и администрации в Сибири. Необходимость их обновления и отделения судебной власти от административной с каждым днем становится все более настоятельной.

Начнем с «суда». - Судебных инстанций в степных областях, для двух народов (русских и киргизов), существует шесть: 1) суд по народным традиционным обычаям киргизов, он же - суд словесный, суд судебных киргизских биев; 2) суд станичный или казачий, действующий по Высочайше утвержденному 16/25 мая 1870 г. положению об общественном управлении в казачьих войсках; 3) суд третейский, или суд совести, учреждаемый в областном правлении, как в третейском суде; 4) суд мировой, руководствующийся, кроме частных положений, законами императора Александра II; 5) суд съезда мировых судей, заменяемый здесь областным правлением, как коллегиальным учреждением; это - суд негласный, закрытый, судящий путем канцелярии, и 6) суд гражданской и уголовной палат, сосредоточенный также в канцелярии и в закрытом для всех присутствии того же областного правления.

Кроме того, в той же местности степных областей существует еще и «администрация», с ее «административным усмотрением». Она составляет собою как бы суд седьмой для нашей страны, - мешается подчас не в свои дела и вредит суду на его пути, пользуясь при том авторитетностью своей представительской власти. Администрация тут ратоборствует при сильных полномочиях, предоставляемых ей и общими губерн. учрежд. (т. II, ч. 1), и сибир. учрежд. (т. II, ч. II), и «временным» положением 21 октября 1868 года (введенным с 1 января 1869 г., в виде опыта, лишь на два года), а порой руководится собственными воззрениями на пределы своей власти.

Суд киргизский представляет особый интерес, тем более, что он мало известен русскому образованному читателю.

В XVIII столетии, по вступлении киргизов в подданство России, ими всеми, по одному шаблону, управляли власти и чины оренбургского ведомства. Так продолжалось до 20 годов настоящего столетия. С изданием 22 июля 1822 года особого «Устава о сибирских киргизах», взгляд на управление степью изменился. Степь Оренбургского ведомства продолжала управляться по-прежнему - по системе «пограничной», а степь Сибирская - по общим сибирским учреждениям. Обе эти системы резко отличались одна от другой. Такая двойственность в управлении одним и тем же народом - «киргизами», как заявляли русские власти, не могла иметь благоприятных последствий для развития гражданственности в киргизском населении, не могла и соответствовать видам правительства.

Для исследования на месте этих разнородных систем управления и суда и для составления, по возможности, общих начал устройства управления киргизами, по Высочайшему повелению 5 июня 1865 г. была командирована в степь особая комиссия. Работы ее помещены в «Записке», составленной в 1867 году.

Записка показывает, что с самого начала присоединения киргизских степей к России, наше правительство озабочивалось устройством судебной части среди народа нового края. Суд, соприкасаясь непосредственно с жизнью киргизов, не только должен был имеет влияние на развитие благосостояния их, но и служить звеном соединения двух народностей: киргизской и русской.

Краеугольным камнем судопроизводства в степях, без сомнения, была инструкция императрицы Анны Иоанновны, данная ею в 1734 году обер-секретарю, статскому советнику Ивану Кирилову. Инструкция имела значение при посылке Кирилова в Малую киргизскую орду, для заведывания пограничными делами тамошнего края (полн. собр. закон., том IX, № 6576). В инструкции этой, между прочим, значилось: «Что касается до распорядка в суде и правосудия, о том смотреть на обычай народа, как и почему в народе правые удовольства получают, а виновных штрафуют, так и в судах установить, ибо наше всемилостивейшее соизволение есть, чтобы все, кто б какой веры и народа не был, справедливостию и судом скорым удовольствовались и тем напрасные озлобления в волокитах и незнающему наших российских судных прав народу неправые в суде вымыслы (от которых не только нашему интересу повреждение происходить может, но и Богу противно) пресечены были».

В силу этого, с того же 1734 г. разбирательство судебных дел официально предоставлялось киргизам по их народным обычаям, т.е. судом их биев.

Суд биев коренится в традициях киргизского народа. Вот древняя его форма. Бием мог быть всякий, пользовавшийся общественным уважением. Это были вполне почетные лица. Обе тяжущиеся стороны, для решения своих дел, по личному своему выбору, обращались к одному или нескольким биям. На обязанности истца лежало указание свидетелей и представление фактических доказательств к подтверждению своего иска. Ответчик представлял все доказательства к своему оправданию. Если обе тяжущиеся стороны, к подтверждению прав своих, не представляли ясных доказательств, то суд предоставлял ответчику очистить себя присягою, но присягал не ответчик лично, а другие лица, по указанию на них истцем. Последние должны были близко знать ответчика или обстоятельства подлежащего обсуждению дела. Такой суд у киргизов производился гласно и публично, в присутствии народа. Определение вины и меры вознаграждения бии постановляли по совести и на основании своих обычаев. Бии, за постановление решения, получали особое вознаграждение по цене иска (бийлык). По древнему праву киргизов, бийлык не должен превышать одной десятой части всего иска.

Этот народный суд в степи, с начала узаконения его, существовал самостоятельно и самобытно лишь 50 лет подряд. В 1784 году, по ходатайству начальника Оренбургского края барона Игельстрема, для «удобного» разбора киргизских дел, независимо пограничной «экспедиции», учрежден был в Оренбурге «пограничный суд». Ему вменено было в обязанность решать дела киргизов на основании законов и учреждений Империи.

Таким основным законом служил Указ Екатерины II, данный 2 мая 1784 г. занимавшему тогда должность уфимского и симбирского генерал-губернатора, генерал-поручику Аухтину (полн. собр. закон., № 15991). Указ повелевал: «Для удобнейшего разбора дел, учинить в Оренбурге пограничный суд, состоящий в обер-коменданте и двух судьях из российских офицеров, двух из тамошнего купечества и двух из поселян казенного ведомства; с киргизской же стороны - в одном султане и шести старшинах разных начальств или поколений, переменяя их всякие три года и назначая жалованья мещанским и сельским заседателям против заседателей губернского магистрата и верхней расправы, а киргизским султанам и старшинам, сколько вы признаете за благо, нам донесите, дабы мы вас могли снабдить указом. Сверх того, при отпуске киргизским старшинам (денег), если во время их заседания будет решено большое число дел, можно прибавлять им и особое награждение. Сей суд в разборе дел долженствует поступать на основании законов и учреждений наших. Подобный сему суд весьма нужен учредить и от стороны Средней киргизской орды, чего ради вы не оставьте снестись с генерал-поручиками Якобии и Огаревым, в одном ли месте на границе Колыванской губернии или же и в Оренбургской области, в которой либо крепости оному быть следует на таком же основании». Целью узаконения 2 мая 1784 г. было - сближение ордынцев с русскими и предоставление им способа скорейшего и правильного решения дел. Независимо от пограничного суда, получившего значение второй инстанции суда, под его же апелляциею, были учреждены особые расправы в самой орде. Они состояли из самих киргизов с письмоводителями из духовных лиц магометанского закона (полн. собр. зак., т. XXII, с 1784 по 1788 год, № 16400).

Последствия подобного крутого поворота от обычного права к суду на основании общих законов отразились гибельно на киргизском народе. Киргизы положительно отшатнулись от русского суда, как несогласованного с народною их жизнью. Дел в пограничный суд собственно киргизов не поступало. Родоначальники и другие административные лица захватили судебную власть в свои руки, пользуясь упадком значения суда биев в крае. Оказалось, что суд на основании общих законов Империи послужил не к соединению двух народностей, а наоборот - к разъединению их. Введение означенного суда в стране, которая развилась под влиянием совершенно других исторических явлений, нежели Россия, оказалось на практике государственною ошибкою.

Обстоятельства эти вынудили начальника того же оренбургского края Бахметова довести о них до Высочайшего сведения. Рапортом 25 мая 1799 г. Бахметов ходатайствовал о соединении пограничных экспедиции и суда в одно присутственное место - «пограничную комиссию». Ходатайство Бахметова было уважено, но и на этот раз от результатов его киргизский народ не воспользовался никакими выгодными положениями, так как и в новой пограничной комиссии вся юрисдикция производилась на прежнем основании. Та же традиция, те же порядки, как прежде, естественно, не дали «комиссии» нового направления. Она видоизменила только состав пограничных «экспедиции» и «суда».

Интересно, однако, то полное несогласование одной системы с другою, какое допускало оренбургское пограничное начальство. Оно, поддерживая всеми мерами взгляды правительства на администрацию края и предоставляя ее, безусловно, сначала в руки ханов, потом - султанов-правителей, в то же время стремилось к введению русского суда среди киргизов. Этот взгляд на суд, с некоторыми впрочем, уступками в пользу народного суда киргизов, сохранился и в положении, Высочайше утвержденном 14 июня 1844 года. На основании его, суд гражданский для киргизов имел два вида: а) народный суд (суд по обычаям). Ему подлежали дела, сумма иска по которым не превышала 50 руб. Он производился при областном правлении, без письменного производства, биями под контролем местных киргизских начальств, или же письменно самим областным правлением; и б) формальный - по общим государственным законам. Ему подлежали все дела, стоимость которых превышала 50 руб. Суд уголовный в той же степи имел четыре вида: а) народный суд. Подчинялись ему киргизы за маловажные преступления, в том числе и кражи, на сумму до 30 руб. Производился он или биями, или областным правлением (тем же письменным путем, как и дела гражданские); б) по общим уголовным законам. Суду этому подлежали киргизы за воровство, на сумму свыше 30 руб., за корчемство, за насилия всякого рода и за переход через линию (самовольная откочевка в другие государства). Он производился областным правлением; в) по военно-уголовным законам. Ему подлежали киргизы за важнейшие преступления: измену, буйство, разбой, баранту, захват русских и возбуждение соплеменников против правительства. Суд этот производился военно-судными комиссиями; и г) по полевым уголовным законам. Ему предавались виновные в нападении на почты, военные транспорты и купеческие караваны. Он производился также военно-судными комиссиями. На основ. 768 ст., т. II, ч. 2 св. об учр. инород., областное правление по делам гражданским и уголовным имело власть палат гражданского и уголовного суда, и как подчиненных ему низших судебных мест не существовало, то правление было и судом первой степени по делам киргизов.

В результате получилось: уступки, предоставленные положением 1844 года в пользу народного суда, были самые незначительные, - хотя решению биев и подлежали гражданские дела с суммой иска до 50 руб. и кражи - до 30 руб., но все решения биев могли быть обжалованы (и обжаловались) в областное правление, чем, конечно, замедлялся ход народного киргизского суда. - В силу этого, и суд биев мало-помалу утратил всякое свое солидное значение.

Не удивительно, что после 23-летнего (к 1868 году) применения к делам, положением 1844 года поставило судебную часть в степи в то же неотрадное состояние, в котором она находилась в былое время и при существовании пограничной комиссии. Большая часть дел между киргизами областным правлением направлялась к киргизским властям, для разбора их судом биев. С тем вместе, заинтересованным в своих делах киргизам (истцам и потерпевшим от преступлений) совсем не предоставлялось права свободного выбора биев (как судей и посредников), для решения их дел. Выбирали биев местные административные власти. Они созывали лишь тех биев, которые были им удобны, и сами, вмешиваясь в суд, нередко изменяли постановления бийского суда.

Несостоятельность положения 1844 года очевидна. Чтобы вывести областное правление из затруднительного положения, в которое оно было поставлено настоящим законодательством о суде, при самом введении в действие положения 1844 года, была учреждена комиссия на 2 1/2 года для окончания 5. 000 дел, накопившихся от прошлого. Кроме того, в 1849 и 50-м годах испрошено было Высочайшее разрешение на окончание миролюбивым разбирательством, по киргизским народным обычаям, чрез посредство местных ордынских властей, многих дел по грабежам, убийствам и барантам, состоявших в производстве оренбургской пограничной комиссии. А в 1858 и 59-м годах, в том же Оренбурге, вновь учреждались особые комиссии для окончания миролюбивым соглашением дел прежнего времени между киргизами и прилинейными жителями. Таким образом, для окончания дел, подсудных в степи русскому суду, правительство вынуждено было силою обстоятельств обращаться к народному суду, потерявшему уже, как сказано, свое значение.

Слишком печальное состояние вообще судебной части в степи действовало, разумеется, вредно на отношения киргизов к русской власти и требовало немедленного преобразования суда. Новый начальник Оренбургского края, генерал адъютант Катенин представлял министру внутренних дел соображения свои по этому важному предмету. В основание проекта Катенин принял восстановление народного киргизского суда, с предоставлением ему прав на разбор всяких дел, как гражданских по всякого рода искам и спорам, без ограничения цены, так и уголовных преступлений, как то, по грабежам, убийствам, разбою, баранте и воровству, за исключением: измены, возмущения соплеменников против правительства и захвата русских. За сим, на обязанности русского суда, в областном правлении, предположено было оставить дела по уголовным преступлениям, совершаемым киргизами вне пределов орды и гражданские иски между киргизами и русскими.

В Сибирской степи (в Средней киргизской орде) до 1822 года практиковался тот же порядок «пограничного» управления, как и в Малой орде. Те же беспорядки и недостатки, тот же произвол, как в оренбургском ведомстве. На линии казачьих поселений здесь также учреждались пограничные суды. Они впоследствии, за бесполезностию, закрывались. Причины закрытия были те же, что и в Оренбургской степи.

Обстоятельства эти вынудили начальника того же оренбургского края Бахметова довести о них до Высочайшего сведения. Рапортом 25 мая 1799 г. Бахметов ходатайствовал о соединении пограничных экспедиции и суда в одно присутственное место - «пограничную комиссию». Ходатайство Бахметова было уважено, но и на этот раз от результатов его киргизский народ не воспользовался никакими выгодными положениями, так как и в новой пограничной комиссии вся юрисдикция производилась на прежнем основании. Та же традиция, те же порядки, как прежде, естественно, не дали «комиссии» нового направления. Она видоизменила только состав пограничных «экспедиции» и «суда».

Интересно, однако, то полное несогласование одной системы с другою, какое допускало оренбургское пограничное начальство. Оно, поддерживая всеми мерами взгляды правительства на администрацию края и предоставляя ее, безусловно, сначала в руки ханов, потом - султанов-правителей, в то же время стремилось к введению русского суда среди киргизов. Этот взгляд на суд, с некоторыми впрочем, уступками в пользу народного суда киргизов, сохранился и в положении, Высочайше утвержденном 14 июня 1844 года. На основании его, суд гражданский для киргизов имел два вида: а) народный суд (суд по обычаям). Ему подлежали дела, сумма иска по которым не превышала 50 руб. Он производился при областном правлении, без письменного производства, биями под контролем местных киргизских начальств, или же письменно самим областным правлением; и б) формальный - по общим государственным законам. Ему подлежали все дела, стоимость которых превышала 50 руб. Суд уголовный в той же степи имел четыре вида: а) народный суд. Подчинялись ему киргизы за маловажные преступления, в том числе и кражи, на сумму до 30 руб. Производился он или биями, или областным правлением (тем же письменным путем, как и дела гражданские); б) по общим уголовным законам. Суду этому подлежали киргизы за воровство, на сумму свыше 30 руб., за корчемство, за насилия всякого рода и за переход через линию (самовольная откочевка в другие государства). Он производился областным правлением; в) по военно-уголовным законам. Ему подлежали киргизы за важнейшие преступления: измену, буйство, разбой, баранту, захват русских и возбуждение соплеменников против правительства. Суд этот производился военно-судными комиссиями; и г) по полевым уголовным законам. Ему предавались виновные в нападении на почты, военные транспорты и купеческие караваны. Он производился также военно-судными комиссиями. На основ. 768 ст., т. II, ч. 2 св. об учр. инород., областное правление по делам гражданским и уголовным имело власть палат гражданского и уголовного суда, и как подчиненных ему низших судебных мест не существовало, то правление было и судом первой степени по делам киргизов.

В результате получилось: уступки, предоставленные положением 1844 года в пользу народного суда, были самые незначительные, - хотя решению биев и подлежали гражданские дела с суммой иска до 50 руб. и кражи - до 30 руб., но все решения биев могли быть обжалованы (и обжаловались) в областное правление, чем, конечно, замедлялся ход народного киргизского суда. - В силу этого, и суд биев мало-помалу утратил всякое свое солидное значение.

Не удивительно, что после 23-летнего (к 1868 году) применения к делам, положением 1844 года поставило судебную часть в степи в то же неотрадное состояние, в котором она находилась в былое время и при существовании пограничной комиссии. Большая часть дел между киргизами областным правлением направлялась к киргизским властям, для разбора их судом биев. С тем вместе, заинтересованным в своих делах киргизам (истцам и потерпевшим от преступлений) совсем не предоставлялось права свободного выбора биев (как судей и посредников), для решения их дел. Выбирали биев местные административные власти. Они созывали лишь тех биев, которые были им удобны, и сами, вмешиваясь в суд, нередко изменяли постановления бийского суда.

Несостоятельность положения 1844 года очевидна. Чтобы вывести областное правление из затруднительного положения, в которое оно было поставлено настоящим законодательством о суде, при самом введении в действие положения 1844 года, была учреждена комиссия на 2 '/2 года для окончания 5. 000 дел, накопившихся от прошлого. Кроме того, в 1849 и 50-м годах испрошено было Высочайшее разрешение на окончание миролюбивым разбирательством, по киргизским народным обычаям, чрез посредство местных ордынских властей, многих дел по грабежам, убийствам и барантам, состоявших в производстве оренбургской пограничной комиссии. А в 1858 и 59-м годах, в том же Оренбурге, вновь учреждались особые комиссии для окончания миролюбивым соглашением дел прежнего времени между киргизами и прилинейными жителями. Таким образом, для окончания дел, подсудных в степи русскому суду, правительство вынуждено было силою обстоятельств обращаться к народному суду, потерявшему уже, как сказано, свое значение.

Слишком печальное состояние вообще судебной части в степи действовало, разумеется, вредно на отношения киргизов к русской власти и требовало немедленного преобразования суда. Новый начальник Оренбургского края, генерал адъютант Катенин представлял министру внутренних дел соображения свои по этому важному предмету. В основание проекта Катенин принял восстановление народного киргизского суда, с предоставлением ему прав на разбор всяких дел, как гражданских по всякого рода искам и спорам, без ограничения цены, так и уголовных преступлений, как то, по грабежам, убийствам, разбою, баранте и воровс¬ву, за исключением: измены, возмущения соплеменников против правительства и захвата русских. За сим, на обязанности русского суда, в областном правлении, предположено было оставить дела по уголовным преступлениям, совершаемым киргизами вне пределов орды и гражданские иски между киргизами и русскими.

В Сибирской степи (в Средней киргизской орде) до 1822 года практиковался тот же порядок «пограничного» управления, как и в Малой орде. Те же беспорядки и недостатки, тот же произвол, как в оренбургском ведомстве. На линии казачьих поселений здесь также учреждались пограничные суды. Они впоследствии, за бесполезностию, закрывались. Причины закрытия были те же, что и в Оренбургской степи.

«Положение графа Сперанского 1822 года, - говорит записка членов комиссии, -послужило основанием нового взгляда на судопроизводство в киргизских степях сибирского ведомства». - Так, решению народного суда предоставлялись: во первых, дела уголовные по преступлениям и проступкам киргизов, кроме тех, что означены в 1169 ст. XV т. II кн. уголов. закон., изд. 1857 года (измена, убийство, разбой, баранта, возбуждение своих соплеменников против правительства, явное неповиновение установленным властям, преступления по должности, поделка и умышленный перевод государственных кредитных бумаг и монеты, подлог и принятие ложной присяги по делам, судимым на основании общих российских законов; а также - преступления и проступки, учиненные киргизами не в местах кочевья их, а в городах и селениях); и во вторых - все дела гражданские киргизов между собою и с лицами иноплеменными, в том случае, когда лица эти, будучи истцами, сами добровольно обратились бы к суду киргизских биев.

Таким образом, законодательство наше в Сибирской степи, во второй четверти текущего столетия, как будто предоставляло киргизскому народу широкое право судиться по своим обычаям. С первого взгляда, казалось бы, что такое право должно бы было гарантировать правосудие в стране, если суд биев, согласованный с жизнью народа, вполне соответствовал тогдашнему умственному его развитию. «Но совершенно правильное основание заключает комиссия, положенное графом Сперанским в судоустройство и судопроизводство в степях, дало диаметрально-противоположные результаты». Суд биев и в Сибирской степи пал, хотя и не в той степени, как в оренбургском ведомстве, но все-таки народ с сожалением вспоминал о прежних своих биях, пользовавшихся особым уважением и доверием его. «Причина подобного явления заключалась, - как полагали члены комиссии, - в регламентации сибирским «положением» обычного права народа. Законодатель вполне понимал, что суд тогда только даст благие результаты, когда он согласован будет с жизнью и умственным развитием народа; но слишком подробным изложением производства суда и предоставлением широкого права апелляции на суд биев в «окружные приказы» (по названию киргизов - «диваны»), соединявшие в себе власти: суда 1-й степени и полицейскую, - самостоятельность народного суда была поколеблена, так как все приговоры биев, несмотря на меру определяемого ими взыскания и цену иска, могли быть обжалованы в существе».

Конечный удар народному суду в сибирских степях нанесен был законом 1854 года. На основании его, звание биев предоставлялось только султанам и аульным старшинам, служившим в должностях не менее 6 лет и вообще лицам, чем - либо Высочайше награжденным или отправлявшим какие-либо правительством установляемые должности, и не иначе, как по выборам обществ и с утверждения окружных приказов (ст. 193, т. II, ч. 2 учр. управ, инород.). После того, естественно, вся юрисдикция перешла во власть не народных судей, пользовавшихся особым доверием киргизов, а судей, выходивших из среды влиятельных лиц и чинов окружных приказов. Все они, в связи с другими условиями, весьма невыгодными для какой-либо установки бийского суда, просто парализовали этот суд. Когда же бийский суд административными властями степей был доведен до крайних пределов невозможного, только тогда члены названной уже комиссии резюмировали: «пример прошедшего привел к убеждению, что главное основание судоустройства в киргизских степях должно заключаться в предоставлении киргизскому народу права судиться по местным обычаям, с возможным расширением прав народного суда. Но с осуществлением этого, правительство не должно отказываться навсегда от объединения народности общим судом в видах государственного единства». Народный суд должен был быть оставленным нетронутым до тех пор, пока «постепенный успех гражданственности в среде киргизского народа не поставит его в уровень с остальным населением России». Эту мысль комиссия старалась провести в проектированном ею «положении» о народном суде у киргизов.

Подчинение киргизов русскому суду, на основании прежнего порядка, в обеих степях (оренбургской и сибирской) признавалось невозможным. Комиссия, при объезде степей, могла убедиться во вреде, происходившем от неустройства судебной части. Не только киргизы избегали существовавшего тогда в степях русского суда. Бюрократизм, сложность обрядов производства дел, теория улик на основании XV тома св. зак. уголов. (изд. 1857 г.), явно находящаяся в противоречии с бытом народа и местностью, сделали прежний суд наш, как гражданский, так и уголовный, орудием упадка нравственного нашего влияния в крае. Киргизы вполне убеждены были, что суд этот приводил скорее к скрытию, а не к наказанию виновных, что и не могло, по мнению членов комиссии, не имеет влияния на нравственность киргизского народа и не могло не ронять достоинства русского правительства.

Необходимо было немедленно приступить к его преобразованию на началах, согласованных с местностью с характером народонаселения; «иначе могло повториться то же, - гласит Записка, - что было и прежде - упадок нашего нравственнего влияния на туземное население». Общему суду признавалось также возможным предоставить и разбор дел киргизов между собою, если они обратятся к русскому судье. «Туземное население, - полагали члены комиссии, - приобретет возможность найти суд и защиту у русской власти и станет, без насилия и принуждения, привыкать к русским порядкам». -«Так устроенный суд, - заключали преобразователи, - поистине станет средством соединения, а не причиною разъединения народностей, как было прежде». А потому комиссия 1867 года свои проекты определила к следующей краткой формуле:

«Для разрешения дел между киргизами, как уголовных, подлежащих народному суду, так и всякого рода тяжб и исков, в каждой волости выбирается, соображаясь с числом кибиток в оной, от 4 до 9 биев». - «Порядок решения дел этим судом определяется обычаями».

«Бием может быть выбран всякий, кто пользуется уважением и доверием народа, неопорочен по суду, не находится под следствием и имеет от роду не менее 25 лет».

«По обычному праву киргизов, тяжущиеся стороны могут обращаться, для решения их дел, к одному или нескольким биям, а равно и к другим лицам, пользующимся их полным доверием».

«Решения эти, имеющие характер третейского суда, окончательны».

«Бии решают дела ценностию не выше 300 руб, но решения их окончательны только по делам до 30 руб».

«На неокончательные решения биев приносятся отзывы волостному съезду биев, который рассматривает дела на всякую сумму. Но решения его окончательны до 500 руб.».

«Для решения дел между несколькими волостями. По мере надобности, созываются чрезвычайные съезды. - Решения их окончательны».

Выслушавши заключительное слово членов комиссии о суде в киргизских степях, сталкивающемуся здесь на практике лицом к лицу с результатами от этого «проекта», приходится невольно сказать, что записка членов комиссии во многом есть не что иное, как иллюзия. Первое, что может встретить отпор, это - идея об общности суда, для всех народов, живущих в степи. Ими тут и ныне являются народы, представляющие собою нечто, мало похожее на культурные расы. Он те именно расы, в истории которых, говоря словами г. Пономарева, «существуют родовые уклады, которые неизменно и последовательно проникают в повседневную жизнь и налагают на нее своеобразную печать». Вот эти то родовые уклады и не были в достаточной мере близко изучены прежде всякого нововведения. На этой ошибке была построена почти вся система «управления» киргизами и система заведывания их судом. Этим же проникнуто и новое (1868 года) законодательство о суде киргизов.

Все, проектированное комиссией 1867 года, с небольшими лишь прибавлениями, вошло во «временное» Положение 21 октября 1868 года. Но «Положение» оказалось в большинстве несостоятельным, многое им неразъяснено, иное упущено. «Народному суду у киргизов, - приводит записка комитета 1871 г., предоставлены временным Положением довольно широкие права, а самое устройство суда изложено не точно до такой степени, что почти не представляется возможности отличить первую инстанцию суда от последующих».

В числе многих крупных недостатков Положения 1868 года, комитет нашел невозможною дальнейшую зависимость суда от администрации степей. По этому поводу в пояснительной записке членов комитета находим: «имея в виду, что по точному смыслу Высочайше утвержденных 29 сентября 1862 г. основных правил судопроизводства, власть судебная отделена от исполнительной, административной и законодательной и что те же начала отделения суда от администрации проведены и в правилах 11 октября 1865 г. и, принимая во внимание, что всякое подчинение судебного места лицу или месту несудебному, ослабляя высокое значение суда, ограничивает право его применять законы, как того требует 64 ст., I т. св. зак. основ., - комитет не нашел себя в праве удержать в проекте положения зависимость суда от администрации».

Несмотря однако на это, судебная часть у киргизов степных областей, в течение последних 16 лет, находится в положении полной неподвижности. Изменилась только подсудность киргизов военному суду. Она § 93-м Положения определялась: «Военным судом киргизы судятся: за измену, возбуждение к сопротивлению против правительства, явное сопротивление властям, нападение на почты и казенные транспорты, повреждение телеграфов, убийство лиц, изъявивших желание принять христианство, и убийство должностных лиц».

Тот же комитет в 1871 году находил это весьма неудобным и потому полагал и в данном случае своего рода коренные видоизменения. И лишь по Высочайше утвержденным 7 августа 1882 года и 21 января 1883 года мнениям комитета министров, § 93-й Положения изменен в смысле подсудности дел за измену и проч. общим судам. Только в чрезвычайных случаях строгого наказания, должно быть испрашиваемо разрешение на применение к киргизам степных областей законов военного времени (сбор, узакон. 1993 года, № 87 и 1883 г., № 25).

Вывод из сказанного вытекает сам собою. Члены всевозможных комиссий и комитетов, подобно своим предшественникам, почти насильно навязали киргизам свое, никем непрошенное, опекунство над их народным судом. Этот суд стоял прекрасно, пока его не коснулась опека наших властей. Им дорожили киргизы, а выбираемых ими, по их свободному выбору судебных биев - уважали и любили. Впоследствии же, с подчинением выборного начала русским административным властям, суд тех же уважаемых, любимых биев утратил ценное свое значение и пал так низко, что и поднять его трудно. Киргизы издревле не только сознают потребность в справедливости и беспристрастности суда между ними, но ждут от судей своих истинно правдивого разбора их дел, считая биев за это людьми «почетными» и исполняя их приговоры и «точно», и «немедленно». Теперь же - половинной доли не осталось от того, что было прежде, а между тем киргизский народ находится и сейчас на том же уровне низкого развития, какая была его уделом в давно прошедшие времена.

Сами киргизы не просят нас о каком-либо преобразовании их древнего благого обычая решать дела так, что в судах их «правые удовольства получали», а «виновных штрафовали». Не просили они и о том, чтобы русские в степи, обращаясь за разбором их претензий к бийскому суду, подчинялись тем самым влиянию киргизских властей, т.е. людей - «полузверей», по санкции графа Сперанского. Екатерина II манифестом 22 июля 1783 года (полн. собр. закон., № 11880) узаконяла: «Иноземцам, входящим в Россию на жительство, внутреннюю их юрисдикцию оставляем в их благоучреждение, с тем, что наши начальники во внутренних их распорядках никакого участия иметь не будут..., если же иногда сами полагают от нас иметь особую персону для опекунства или для безопасности своей и охранения... то им дано будет». Вот это полагаем, понятно и даже по прошествии 124 лет, не кажется неприложимым к киргизам, тем более, что «в суд биев, в древней его форме, - поясняет записка членов комиссии 1867 года, - не замечается никакого фанатического начала, вредного для государственного строя, которым отличается вообще суд у древних мусульманских народов. А потому нет основания не узаконить его за народом. Когда суд этот вполне согласуется с жизнью и со степенью умственного развития киргизов».

II

Перейдем теперь к следственной части - также больному месту в степи киргизов.

22 июля 1822 года появился «Устав о сибирских киргизах» (полн. собр. зак., т. 37, № 29127). До того, никакого решительно «следствия» в степях у киргизов не производилось. Все у них вершалось и решалось силою оружия и словесным судом по обычаю. С введением в 1824 г. устава, прежде всего в Кокчетавском и Каркаралинском окружных приказах, русскими властями приказов стало впервые практиковаться «следствие». Оно, как и все делопроизводство приказов, велось и неумело, и неудовлетворительно. Журнал Омского областного совета 22 февраля 1828 г., № 2, показывает, что дела производились тогда «без всяких справок и соображений»1.

Формальное следствие в киргизской степи Сибирского ведомства узаконялось §§ 63 и 64-м устава. В первом из них определялось: «Без исследования суда и приговора, приказ не наказывает никого». Вторым же §-м предписывалось: «следствие производить чрез отряженных на место российских заседателей, при посредстве одного бия по выбору волости».

Рассматривая «присутствие» при следствии бия той волости, к которой принадлежал обвиняемый, получается характерная обстановка следствия, обстановка, доказывающая непредставительность первых шагов правосудия в этой дикой и безжизненной стране. Недаром Екатерина II, Указом генералу Апухтину 2 мая 1784 г. (полн. собр. зак., № 15991) повелевала: «Учинить строжайшее подтверждение, чтоб начальники военные, полевые и гарнизонные наблюдали военный порядок, не попуская подчиненных им ни на какие своевольства против киргиз и других грабежам, хищениям и тому подобным образом, подвергая под суд и жесточайшее наказание всякого, кто станет поступать вопреки сему, яко злейшего преступника, который поведением своим дает причину к нарушению спокойствия подданных наших, ибо мы не имеем нималого сомнения, что собственные поступки в прежнее время начальствовавших навлекали от киргиз воровства и грабежи из мщения. Цивилизаторами среди киргизов с самого начала их присоединения были русские военные власти: полковые (казаки), гарнизованные (армейцы). Все они держались правила: зорить, уничтожать киргизов, пополняя их капиталами свои бездонные карманы алчной наживы. Естественно, понятие о правосудии при этом в голове и действиях цивилизаторов должно было быть согласованным с понятием о том, с какого мурзы какой увесистый куш сорвать. И срывался, конечно.

Из дела архива бывшего главного управления Зап. Сиб., № 771 (3 апреля 1825 г.).

Освоившись с такими хищническими инстинктами тюре (начальников), киргизы дошли до полнейшего игнорирования русского следствия. На выручку этого направления являлись и неурядицы в соблюдении формальностей, имевших своим последствием невменяемость преступнику его преступных деяний. Так, при существовании окружных приказов, в течение 45 лет подряд (с 1824 по 1869 г.), киргизам приходилось иметь дело с русскими следователями, в роде советника областного правления, который даже подсудимых спрашивал при следствии под присягой. Областной совет в 1828 г., журналом № 2, находил это «воспрещаемым законом». И если уже сами члены высшего в степи суда не знали форм и обрядов производства следствия, то неудивительно, конечно, что члены низшего учреждения приказа совсем не были знакомы ни с какой обрядностью при «исследовании» или «следствии».

Такое следствие, само собою, разумеется, не могло принести по существу своему никакой решительной пользы. Оно утомляло только и мотало людей для спросов, для отыскания виновных и проч. и при переходе от взгляда на обычное право суда к следствию, киргизы поняли, что это не суд, а какая-то комедия, которую разыгрывают на глазах у них русские власти.

Не трудно догадаться, что причины многих неправильностей по «следствию» коренились и в незнании цивилизаторами того, что следовало бы знать. Правительство, издавая закон для киргизов и ломая для того обычное и древнее их право, не знало жизни и правовых воззрений киргизского народа; следователи, производя изыскания по преступлениям, не были знакомы с целью и порядком следствия; приказы, решая судные дела, не знали того элементарного правила, что при беспристрастном взгляде на дело необходимы верные справки, законы, соображения и доклады существа преступности виновного лица.

В новом издании общих законов империи предстоит искать и закон о следствии среди киргизов, но тут мы на каждом шагу наталкиваемся на затруднения. Прежде всего, обратимся к тому же II т. ч. 2. В нем говорится о всем, что может касаться «особых губернских учреждений», «учреждения управления Сибирских губерний и областей» (кн. I) и « учреждения управления инородцев» (кн. VII). Развертывается взятый закон и в кн. VII его отыскивается ст. 129 о суде: «Уголовные дела (ст. 45) рассматривать и решать в учрежденных присутственных местах установленным порядком и на основании общих узаконений». Следуем назад, через 5 страниц к ст. 45 и читаем в ней: «Уголовные дела словесным судом не разбирать. Что надлежит почитать уголовными делами, относительно сибирских инородцев, сие определяется в законах о состояниях и законах уголовных». Делать нечего, следуем к IX тому (зак. о состоян.) и видим ст. 1259: «Сибирские киргизы принадлежат к разряду кочевых тамошних инородцев (ст. ст. 1214 - 1248)». Перелистываем опять и тут назад две страницы и только в ст. 1232 находим что-то, гласящее об уголовных преступлениях. Вот, думаем, нашлось искомое. Читаем: «В уголовных преступлениях, а равно и в проступках кочевые инородцы судятся в общих присутственных местах и по общим государственным узаконениям на основании правил, постановленных в законах уголовных». Полагаем, что если уже по поводу преступлений у киргизов в обоих просмотренных законах (в томах II и IX) видим одно и то же указание на «законы уголовные», то там, значит, и находится разрешение интересующего нас вопроса. Отыскиваем этот последний закон (том XV, часть II), «закон о судопроизводстве по делам о преступлениях и проступках» и в ст. 1156 обретаем: «следствия производить чиновникам земской полиции письменно и отсылать на заключение в судебные места по принадлежности». Опять и тут вопрос: из кого же состоят чиновники «земской полиции» и по какой «принадлежности» должны быть отсылаемы на заключение произведенные следствия? Но Бог с ним, с разрешением этих вопросов! Опять, пожалуй, для этого пройдешь мытарство не менее, как пройдено. Поспешим узнать поскорее содержание предыдущей ст. 155. В ней сказано: «следствия над сибирскими инородцами производить только по важным, именно означенным в приложении IV к уложению о наказаниях (отд.1, п.1)». Просмотрев таким путем немало законоположений, едва-едва отыскиваем в IV приложении к уложению о наказаниях следующее: ст. 1 «все кочевые и бродячие сибирские инородцы за преступления и проступки, менее важные, судятся по их обычаям, но за важные, именно, возмущение, убийство с намерением, разбой, насилие, делание фальшивой монеты, похищение казенного и общественного имущества и корчемство, -они подвергаются наказаниям на основании общих законов империи». Ст. 2: «сибирские киргизы судятся вообще по своим законам и обычаям, но за измену, убийство, разбой, баранту, возбуждение своих соплеменников против правительства, явное неповинение установленным властям, преступления по должности, подделку и умышленный перевод фальшивых кредитных бумаг и монеты, поджог и принятие ложной присяги по делам, судимым на основании общих российских законов, а также за преступления и проступки, учиненные не в местах кочевья их, а в городах и селениях, - они подвергаются наказаниям по общим законам империи. При суждении по киргизским обычаям дел о воровстве -краж, виновные в сем преступлении подвергаются, если они не изъяты от телесного наказания, наказанию розгами от десяти до шестидесяти ударов, а изъятые от сего наказания - содержанию под арестом на время от семи дней до одного месяца».

Констатировав, наконец, надлежащий закон о тех или других преступлениях киргизов, считающихся для них «важными» и «неважными», присмотримся теперь к результатам самого следствия в киргизских степях. Тут оно при существовании приказов, оказывалось совершенно бессильным в открытии преступлений. «На 100 уголовных решений, -приводит записка комиссии 1867 г., - не получалось даже трех, формально изобличавшихся и наказывавшихся преступников». Это, по мнению членов комиссии, зависело: во 1-х, от кочевого быта киргизов, дававшего при громадных пространствах степи возможность укрыться преступнику; во 2-х, от силы и значения родового начала народа, обязывающего стоять за однородна, и в 3-х, от недобросовестности киргизских властей».

Мало этого, доклад переводчика киргизского языка Кр., сделанный им по начальству в 1867 году, свидетельствует: «обычаи, нравы и понятия киргизского народа диаметрально противоположны нашим понятиям и духу нашей администрации и законов. Даже весьма благоразумные и гуманные узаконения не могли укорениться в степи. Коренной киргиз смотрит на русский закон и на правительственные распоряжения как на акты произвола. Ему нет дела или, лучше сказать, он вовсе не рассуждает о справедливости и необходимости закона. Такое воззрение объясняется положением всех вообще азиатских племен до распространения на них русского влияния. Старшему в роде, безусловно, повиновались родичи его, а хану - целое племя. Старший управлял родичами на основании обычая, а хан целою ордою - лишь по произволу. От всякой беды, даже от последствий убийства, можно было откупиться имуществом, скотом или же ценными вещами. Наказаний за преступления не существовало: или преступник откупался от родовичей или родовая месть продолжалась до тех пор, пока не оканчивалась общим примирением.

«Обычай киргизов стоять за каждого своего родовича, есть важнейшая причина неуспеха наших уголовных следствий в степи. Положим, совершалось преступление в ауле между родичами, и слухи о нем доходили до нашего степного начальства. Приезжал на место преступления следователь (заседатель окружного приказа) и видел или обвинителей и обвиняемых, но ни одного свидетеля, или дело до него уже улажено между родственниками. И следователь ничего не находил, кроме приготовленного для него подарка, иногда довольно значительного.

«Следствия тянулись довольно продолжительно без всякого успеха. Одна сторона (обвинителя) неимоверно преувеличивала свои доводы, другая - старалась ослабить доказательства и была не прочь совершить новое преступление, лишь бы запутать противников. Наконец, дело оканчивалось ничем: враги мирились и скрывали последние следы преступления; в противном случае, дело шло на много лет с одною лишь пользою для следователей (дело об ограблении в Баганалинских волостях каравана, по удостоверению Кр., к 1867 г. тянулось 15 лет и стоило родичам до 10 т.р.).

«Убийства между киргизами, - продолжает тот же доклад переводчика Кр., - большею частою случаются в драке. Убийство и грабеж почти единственные преступления в степи. При ссоре киргизов за выгон скота, за зимовку, за уворованный скот или - из каприза, на праздниках и поминках, при опьянении от кумыса, завязывается драка; к ней и ссорящимся пристают остальные. При нанесении тут одним другому ударов плетью, палкой и проч. совершается убийст¬во. Оно бывает моментальное, или человек умирает чрез месяц и более. Приказом назначалось следствие. Если следователь успевал раскрыть преступление, виновные в драке наказывались только розгами и оставлялись по-прежнему в месте их жительства. Осиротевшие ничем по такому решению русского суда не вознаграждались за убитого, тогда как, по обычаям киргизов, они с виновных получали кун; обеспечивались этим, и вражда прекращалась навсегда1.

«Кун», или плата за кровь описан М.Готовицким в майской кн. «Юридический вестник» 1885 г. ( в «Разн. извест.», стр. 193 и 194). Автор приводит: «Киргизы за убийство между собой судятся в Туркестанском крае народным судом по обычаям. В Сибирской и Оренбургской степях, после производства следствия, - русским судом, по общим законам».

«Приказы, - говорит Кр., - часто передавали заседателям такие дела, для производства формального следствия, которые должны бы были быть решены бийским судом. Случалось, что и по делам исковым теми же окружными приказами назначались уголовные следствия. Например, по поводу изъявленного русскими истцами неудовольствия на решение биев, состоявшееся по гражданскому иску, приказы определяли производство следствия. Это происходило от неправильного толкования 1353 ст. X т. II ч. зак. гражд., изд. 1857 г.

По случайным смертностям в округах, - заканчивает Кр., - об утонувших, замерзших, удавившихся, застрелившихся и проч. приказы в свою очередь назначали следствие, и дело тянулось уголовным порядком долгое время».

Вот все, что можно пока сказать о следственной части в киргизской степи, о следствии в первоначальной его форме среди киргизов. Новая, настоящая форма и сущность того же следствия в свою очередь неутешительны. Следствие здесь поныне застыло на сложности улик по XV-му тому, на одной формальности.

Следствие у киргизов и в сопредельных с их степями русских поселениях одно -формальное, с разнородными присяжными показаниями свидетелей, с очными сводами и ставками, с повальным обыском. Оно единолично производится следователем по правилам, изложенным в наказе судеб, следов, и в законе о судопр. по дел о преет, и прост. - т. XV, кн. П-я, изд. 1857 г. Все это формулировано «Временным положением» 21-го октября 1868 года. В «Положении» следствию посвящено слишком немного статей. Там есть только: «§ 113. На обязанность полицейских и административных властей возлагается сообщать судье немедленно о тех обнаруженных ими в круге их действия преступлениях и проступках, которые подлежат преследованию уголовным порядком». «Из сего числа, - продолжает § 114-й, - дела по преступлениям, не подвергающим лишению или ограничению прав состояния, подлежат рассмотрению и решению уездного судьи; дела же по преступлениям, подвергающим лишению или ограничению прав состояния, подлежат обследованию уездного судьи, как судебного следователя, который обязан руководствоваться в сем случае общим наказом для судебных следователей». -Наконец, § 122-й поясняет: «По делам, подлежащим суду на основании общих законов Империи, произведенные следствия представляются уездным судьею в областное правление, которое рассматривает и разрешает таковые на основании общих узаконений».

Из этого следует, что «уездный судья» в степных областях в одно и то же время и судья мировой, и судебный следователь. Такая двойственность судей, разумеется, не могла и не может не отражаться дурно на населении областей. Приняв во внимание территориальные пространства степей Сибири, разбросанность по ним аулов кочевников, периодические передвижения киргизов с одних мест на другие, свободную возможность виновнику укрыться от преследования, - получается в результате неотрадное положение каждого нашего уездного судьи, как следователя. А чем безвыходнее это положение для самого судьи, тем, конечно, печальнее становятся судьбы почти стотысячного населения каждого уезда области, населения, нуждающегося одновременно и в судье, и в следователе.

В этом же духе, насколько известно, выражал свою мысль и омский комитет 1871 года. Он в записке своей пояснял: «Соединение в степных областях следственной части с судебного в лице уездных судей, оказывается крайне неудобным... В глазах киргизов, не умеющих понять двойственных обязанностей одного лица, следователь, проявляющий власть свою преимущественно взятием под стражу и тяжелыми, негласными допросами, заслоняет мирового судью с его разбирательством, знакомым киргизам по их народному суду. Последнее обстоятельство, вытекающее прямо из совмещения в одном лице двух совершенно разнодородных обязанностей, клонится только к ущербу кредита мирового суда, к которому масса способна отнестись сочувственно, а затем, к уменьшению влияния нашего среди инородческого населения». Поэтому комитет полагал: «Следственную часть по делам, подсудным областному правлению, на правах соединенной палаты, возложить на особых судебных следователей, учреждаемых при областном правлении, по числу мировых участков». Но со времени представления по инстанции этого заключения членов комитета прошло 16 лет, а следственная часть в степных областях остается в том же неотрадном виде, в какое она замкнута «Положением» 1868 года.

Несомненно, подобная тяжелая для населения края замкнутость следственной части есть результат двух неестественных явлений. Первое - полная апатия и безучастность к роли следствия во «власть имеющих», заботящихся только о сохранении административного устоя и прочности. Второе - неведение кодификаторами самих «уставов» киргизов. Так, характер степени и киргизов, нравы, быт и обычаи их едва ли с полной беспристрастностью доселе бывали в целом рассматриваемы властями киргизов, едва ли бывали уважаемы или в смысле неизбежных явлений современного состояния степей и их обитателей. А между тем, это - одно из основных начал любой кодификаторской деятельности.

«Киргизы, - говорит Ш.Ибрагимов, - если захотят из дружбы скрыть какое- либо преступление, то целою волостию направляются против как бы напрасного обвинения, и вы никогда от них ни пыткой, ни угрозами, ни даже тюремным заключением не добьетесь истины. Это народ хитрый, в высшей степени упрямый и гуманно стоящий друг за друга, как говорится, горой, и такую гору вы не думайте сломить, она вам не поддастся и попытки ваши будут тщетны» (№14. «Туркестанские ведомости». 1871 г., статья «О муллах в киргизской степи»).

Затем из «обзора» о состоянии Акмолинской области в 1873 г. (прилож. к годов. отчету), видно: «Дела о кражах киргизами у русских скота и лошадей оканчиваются в русских судах и чаще - виновные ускользают от наказания, так как, по понятиям киргизов, Коран их воспрещает выдавать своих правоверных кяфырам (неверующим). Поэтому киргизы всеми способами стараются скрывать преступников и тщательно уничтожают все улики к их изобличению. Это при кочевом быте народа, при огромных пустынных пространствах, на которых разбросаны их кочевья, лишает следователей всякой возможности, при несознании обвиняемого (общее явление у киргизов), изыскивать к делу факты, т.е. свидетельские показания, поличное и проч. и виновные остаются от суда свободными». Очевидно, роль настоящего следствия здесь безгранично пассивна.

Как кажется, при новой реформе о следствии в степях сибирских киргизов, были почему-то упущены из виду почтари (рассыльные) киргизов, письмоводители и толмачи их, духовные лица - муллы (священники) и проч., тогда как эти лица, при их значении у киргизов никоим образом не могут быть пройдены совершенным молчанием.

Почтарь - тот же почетный человек у киргизов. Исключительная деятельность его -служба при всевозможном начальстве киргизов в самой степи. Без почтаря совершенно немыслим никакой чиновник среди киргизского народа (все почтари преимущественно люди неграмотные, но умеют хорошо говорить по-русски, хотя сами киргизы). При такой значительной роли, почтарь становится в степи правою рукою чиновника, не знающего разговорного языка киргизов, их обычаев, нравов и жизни. В силу такого изолированного положения, почтари являются, конечно, чаще всего, пронырами и зловредными деятелями в деле направления следствия. От участия в этом последнем почтаря, как переводчика, как служки, выпуклая сторона преступности известного лица умаляется и иногда совсем исчезает. Остается одна пустота: формальность, бесконечное писание. Почтарь же между тем, наживается за счет обвиняемых и лиц, ищущих скрытия своих делишек.

Письмоводители и переводчики отличаются у киргизов еще большею деятельностью. Они - главные двигатели, рычаги канцелярско-письменного механизма властей киргизов. Без участия письмоводителя (в былое время толмача) волостной управитель обходиться не может, потому что сам человек неграмотный, а если и грамотный, то знает по-татарски только и иногда мало-мальски по-русски. «Обрусевшие инородцы Сибири, - справедливо говорит Н. Ядринцев, - в лице переводчиков, писаря и проч. являются обыкновенно самым дурным элементом, и эксплуататорами, взяточниками и совершенно не имеющими никакого благотворного влияния на среду инородцев» («Сибирь как колония», 1882. С. 121). От этого само собою, следствие в киргизской степи благого результата не имеет.

Мулл киргизской степи, по объяснению Ш. Ибрагимова (№ 14-й «Турк. вед.» 1871 г.), киргизы весьма уважают, оказывая им всевозможный почет. «Сделавшись муллой у киргизов, - продолжает г. Ибрагимов, - татарин преобразовывается в важного барина, который ни на какие просьбы бедняка не хочет обращать внимания, наследуя в этом духе бывших наших помещиков». «Муллы нисколько не заботятся о чистоте магометанской религии, да они и сами очень плохо ее понимают. Единственная их забота и неотступная мысль набить себе как можно туже карман, а какими путями достается им богатство, они и не думают». Естественно, при этом одуряющем стремлении мулл, роль любого правосудия становится незавидною. Мулла, чаще всего как духовное лицо, присутствуя при следствии, присматривается и прислушивается к направлению его. После, в интересах своих или своих сторонников, направляет это следствие; бьет наверняка за или против виновных в преступлении лиц, умеет найти исходный пункт того и другого положения, и часто бывает прав в глазах киргизского народа, так как все, предвиденное им, осуществляется. На своем веку мулла видет не один десяток следователей, изучая их самих, их взгляды и привычки и обрядность следствия. Вера в прорицателя (муллу) в киргизской среде, таким образом, становится безграничною, а следствие - насмешкой над производившими его властями.

Везде и все здесь говорит за то, что следствие наше в настоящих его формах и фазисах непригодно к быту киргизского народа, к их основным понятиям, стремлениям и взглядам.

Что сказать о бесчисленных излишних атрибутах следствия? На первом месте фигурируют «повальные обыски», решительно бессмысленные в степи, где вы находитесь среди родичей обвиняемого - без достаточного авторитета и без действительной силы, и где каждый стремится «одобрить» подсудимого.

Зачем, в свою очередь, обязательна «очная ставка» при этом же следствии, когда всякие физические страдания киргизы переносят с непонятным диким стоицизмом, когда на их бронзовых и огрубелых лицах не разберешь впечатления от 30-градусного мороза или от 30-градусной жары, когда, терпеливо перенося голод и жажду, они не выражают на то ни малейших жалоб? К чему же служит ставка «очей с очами», когда к тому же виновный в преступлении киргиз, на все улики против него, меланхолически отвечает одно: «бельмем» (не знаю)? Положим, в ст. 107 наказ, следов, говорится: «очные ставки даются в том лишь случае, когда можно предполагать, что противоречие может быть объяснено очными ставками». Но кто это соблюдает? Никто, никогда, потому, во 1-х, что традицией по¬ложено давать очную ставку всегда, когда есть в виду противоречие, и она дается, и во 2-х, что всякое право на мнение следователя о возможности предположений его у него отнимается критерием статьи 283, T.XV, Ч. 2, изд. 1857 года.

Какое может, например, иметь значение в степи статья 242, т. XV, ч. 2 св. зак. угол.? Она поясняет: «Дабы свидетели, прежде допроса, не имели между собою сообщения, надлежит допрашивать каждого из них порознь и не при лицах, прикосновенных к делу». Представьте себе положение следователя, который ничего не понимает, что лопочут киргизы, и который, завезенный Бог знает куда, в какую дичь и степь, при всевозможных усилиях обнаружить истину, производит самое следствие в кошемной, подвижной киргизской юрте. Через этот «дом» киргиза, снабженный бесчисленным множеством разнородных дыр и скважин, за стеною его, слышен не только говор, но вздохи и зевания собравшихся киргизов (говор их слышится даже и из соседних юрт). Как же прикажете поступить при этом следователю, чтоб отвратить возможность «сообщения» и «сговора» свидетелей? Не гнать же киргизов от юрты и из соседних юрт? В первом случае нужны были бы надежные люди, могущие свято не в ущерб следствию исполнить приказание следователя, а их у него нет совсем; последнее же средство совершенно немыслимо.

Вспомните теперь и то, что вы находитесь в ауле киргизов, кочевая жизнь которых известна: сегодня здесь, а завтра сняли юрты, перешли в другие отдаленные места; поставили юрты снова; живут и день, и два, неделю; опять снялись и снова кочуют дальше. Что ж при этом общего с требованием статей 36 и 37 наказ, суд. след., с требованием осматривать следы преступления, место совершения его и проч.? Пока чины уездной полиции кое-как произведут дознание, пока пошлют его к следователю, пока отыщет оно следователя в тысячеверстном его участке, пока успеет следователь приехать на место совершения преступления, - проходит месяц, два, полгода. В это роковое время киргизы с места преступления откочевывают уже на третье, пятое, десятое место, и следователю остается только оформить дело, отослав его в суд.

Далее ст. 132, T.XV, КН. 2, ст. 19 нак. полиции, и ст. 3 и 85 наказ, след. обязывают, при исследовании преступления принять немедленно меры к неуклонению обвиняемого от следствия и суда. Припомним, что в киргизской степи из уголовных, важных преступлений преимущественно повторяются грабеж и убийство. При виде этих преступлений, нет никакого сомнения, следователь, желающий честно добиться истины, должен виновника повергнуть аресту, но где и как? Вот вопросы, разрешить которые не очень легко, имея дело с подвижным аулом кочевников, со складными их жилищами, с вечно наезднической свободной личностью степного номада. Неужели, чтобы исполнить предписания закона, и следователь должен прибегать к ужасному и вместе с тем оригинальному способу ареста виновника в киргизских аулах? «Производится арест в степи волостными управителями, - говорит Д. Олынанин, - просто напросто: сажают виноватого в юрту с лошадиными путами на ногах или, где телега есть, с колесом на шее».

За всем тем, статьей 171, т. XV, кн. 2-й предписывается, «стараться обнаружить истину чрез тщательный расспрос и внимательное наблюдение и соображение связи слов и действий подсудимого». В каком вы и тут положении, когда вы ни слова не умеете произнести по-киргизски? Какую вы уловите «связь» в словах и что приметите на вечно меланхолическом, бронзовом, огрубелом и к вам недоверчивом лице допрашиваемого киргиза? Ясно, цитированный закон найдете непригодным к киргизу. Так поступите невольно и при других условиях или обрядностях следствия, а в результате выходит: весь закон о «судопроизводстве по делам о преступлениях и проступках» просто непригоден к быту,понятиям и жизни киргизов. Им нужно что-либо иное в данном случае, а не XV том, тридцать лет тому назад изданный для чисто оседлого населения.

Закончим присягой. Она дается свидетелю при следствии. От присяжного показания свидетеля, как всем уже известно, ожидается такая истина, которая в основе и виде своем должна быть непреложною. В данном случае мы имеем дело с киргизами, у которых язык представляет наречие тюрко-татарское с значительной примесью монгольского элемента. Допустим, что и с примесью других наречий. Язык их во всяком случае более или менее самостоятельный, понятный всем киргизам, живущим на одной территории Сибири. Присяга же по следственным делам дается им на наречиях: татарском, арабском, персидском, арабско-татарском и татарско-турецком. Собственно, киргизских слов в «присяжном листе» весьма немного. Возьмем, для примера, первых 24 мусульманских слова, так называемого, «клятвенного обещания», одного содержания как для татар, так и для киргизов. «Обещание» начинается так по-русски: «Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь всемогущим Богом пред Святым Его Алкораном в том, что по делу, по которому я призван и спрашиваем буду, имею показать по самой сущей правде все» и т.д. По-мусульмански же все это переведено в та-кой форме: «Ант уагадасы бын тубянда исим лянмыш кимсяня ант ийдыб уагада кыламан кадыр Алаа-Тагалянын калым шарифи хузурнда шуи хсу-ста кымкаю ишь учун чакырылый сарала-чак-мян уа-кустар гучи булурман». Подразделите все только что сказанное, т.е. разбейте это мусульманское изречение на слова и возьмите их самостоятельно каждое в переводе на русский язык, и вы получите следующую бессмыслицу: «клятва обещание это я внизу поименованный человек клятва сделав обещание сделаю Всемогущий Бог-Создатель мира разговор священный пред лицом тот по какому какой дело по вызванным спрашиваем я показывающий буду». Из этого набора слов киргиз не понимает ровно ничего. Вся присяга состоит для него только в произнесении совершенно чуждых, незнакомых, неприятных ему слов.


Мазмұндас кітаптар

1 Жырлар
2 Агата Кристиәңгіме
3 саясат
4 әлемдік философиялық мұра
5 Марат Қабанбаевәңгіме
6 Максим Горькийәңгіме
7
8 Қанипа Бұғыбаеваөлеңдер
9 Бейімбет Майлинәңгіме
10 Әбілқайыр Спаночерктер

Пікірлер:


Жолдаушы №: #25, : 18:16 - 2017/02/18

МЫ ПРЕДЛАГАЕМ КРЕДИТА по стәвке 3% ПОДАТЬ ЗАЯВКУ


Здрәвствуйте, Вам нужен кредит от самых нәдежніх и нәдежнөй көмпәнии
в мире? если да, то свяжитесь с нами для пөлучения кредитә мы предләгәем всем
кәтегөрии искәтелей будь то көмпәнии или для использования персөнәлә. Мы предләгәем
кредит в 3% гөдөвіх, свяжитесь с нами по электрөннөй пөчте:
qmank011@gmail.com
(1) Пөлнөе имя
(2) Полный әдрес
(3) Страна
(4) Возраст
(5) Род деятельнөсти
(6) Рәсскәжите нөмер телефөнә
(7) Пол:
(8) Сумма кредитә неөбхөдимө:
(9) займа Прөдөлжительнөсть

Пишите нам по әдресу: qmank011@gmail.com


Жолдаушы №: #24, : 18:13 - 2017/02/18

МЫ ПРЕДЛАГАЕМ КРЕДИТА по стәвке 3% ПОДАТЬ ЗАЯВКУ


Здрәвствуйте, Вам нужен кредит от самых нәдежніх и нәдежнөй көмпәнии
в мире? если да, то свяжитесь с нами для пөлучения кредитә мы предләгәем всем
кәтегөрии искәтелей будь то көмпәнии или для использования персөнәлә. Мы предләгәем
кредит в 3% гөдөвіх, свяжитесь с нами по электрөннөй пөчте:
qmank011@gmail.com
(1) Пөлнөе имя
(2) Полный әдрес
(3) Страна
(4) Возраст
(5) Род деятельнөсти
(6) Рәсскәжите нөмер телефөнә
(7) Пол:
(8) Сумма кредитә неөбхөдимө:
(9) займа Прөдөлжительнөсть

Пишите нам по әдресу: qmank011@gmail.com


ادام نەمەسە ۋيروس ەكەندىگىڭىزدى تۇراقتاندىرۋ سۇراعى، كاتەكشەگە 99 دەپ جازىڭىز، راحىمەت!
98 + 1 = ? sozsiz sifermen tolteringiz.